Свидание скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Детективы .: По, Эдгар Алан .: Свидание


Постраничное чтение книги онлайн Эдгар Аллан По. Свидание.txt

Скачать книгу можно по ссылке Эдгар Аллан По. Свидание.txt
1 2
Эдгар Аллан По. Свидание


---------------------------------------------------------------
Перевод В.Рогова
Источник: "Эдгар По. Стихотворения. Проза", Изд-во "Худ.лит.", Москва, 1976,
Библиотека Всемирной литературы, Серия вторая - литература XIX в.
OCR: Alexander D.Jurinsson
---------------------------------------------------------------

О, жди меня! В долине той,
Клянусь, мы встретимся с тобой.
Генри Кинг,
епископ Чичестерский.
Эпитафия на смерть жены


Злосчастный и загадочный человек! - смятенный ослепительным блеском
своего воображения и падший в пламени своей юности! Вновь в мечтах моих я
вижу тебя! Вновь твой облик возникает передо мною! не таким - ах! - каков ты
ныне, в долине хлада и тени, но таким, каким ты должен был быть - расточая
жизнь на роскошные размышления в граде неясных видений, в твоей Венеции - в
возлюбленном звездами морском Элизиуме, где огромные окна всех палаццо,
построенных Палладио, взирают с глубоким и горьким знанием на тайны тихих
вод. Да! повторяю - каким ты должен был быть. О, наверное, кроме этого, есть
иные миры - мысли иные, нежели мысли неисчислимого человечества, суждения
иные, нежели суждения софиста. Кто же тогда призовет тебя к ответу за
содеянное тобою? Кто упрекнет тебя за часы ясновидения или осудит как трату
жизни те из твоих занятий, что были только переплеском твоих неиссякаемых
сил?
В Венеции, под крытою аркою, называемою там Ponte di Sospiri [мост
Вздохов (итал.)], встретил я в третий или четвертый раз того, о котором
повествую. С чувством смущения воскрешаю я в памяти обстоятельства той
встречи. И все же я помню - ах! забыть ли мне? - глубокую полночь, Мост
Вздохов, прекрасную женщину и Гений Возвышенного, реявший над узким каналом.
Стоял необычно темный для Италии вечер. Громадные часы на Пьяцце
пробили пять. Площадь Кампанила была безлюдна и тиха, и огни в старом Дворце
Дожей быстро гасли. Я возвращался домой с Пьяцетты по Большому Каналу. Когда
же моя гондола проходила напротив устья канала Святого Марка, откуда-то со
стороны его раздался женский голос, внезапно пронзивший тьму диким,
истерическим, протяжным вскриком. Встревоженный этим звуком, я вскочил на
ноги; а гондольер, выпустив единственное весло, безвозвратно потерял его в
черной тьме, и вследствие этого мы были предоставлены на волю течения, в
этом месте идущего из большего в меньший канал. Подобно некоему гигантскому
черноперому кондору, мы медленно проплывали к Мосту Вздохов, когда сотни
факелов, сверкающих в окнах и на лестнице Дворца Дожей, мгновенно превратили
глубокий мрак в сверхъестественный сине-багровый день.
Младенец, выскользнув из рук матери, выпал сквозь верхнее окно высокого
здания в глубокий, глухой канал. Тихие воды бесстрастно сомкнулись над
жертвой; и хотя моя гондола была единственной в поле зрения, многие упорные
пловцы уже находились в воде и тщетно искали на ее поверхности сокровище,
которое, увы, можно было обрести лишь в ее глубине. На широких, черных
мраморных плитах у дворцового входа стояла фигура, которую вряд ли кто-то из
видевших ее тогда мог бы с тех пор забыть. То была маркиза Афродита,
обожаемая всей Венецией, веселейшая из веселых, прекраснейшая из красивых и,
к сожалению, юная жена старого интригана Ментони и мать прелестного
младенца, ее первого и единственного, который сейчас, в глубине
беспросветных вод, скорбно вспоминал ее нежные ласки и тратил свои хрупкие
силы в попытках воззвать к ее имени.
Она стояла одна. Ее маленькие босые серебристые ноги мерцали в черном
зеркале мраморных плит. Ее волосы, только что полураспущенные после бала, в
потоках алмазов клубились вокруг ее античной головки кудрями, подобными
завиткам гиацинта. Прозрачное белоснежное покрывало казалось едва ли не
единственным одеянием ее хрупкого тела; но полночный летний воздух был
душен, горяч, бестрепетен, и ни единое движение этой подобной изваянию
фигуры не всколыхнуло даже складки покрывала, как бы сотканного из легчайшей
дымки, которое обволакивало ее, как массивный мрамор - Ниобею. И все же -
странно сказать - ее большие, блистающие глаза были устремлены не вниз, не к
той могиле, где было погребено ее светлое упование, -яо пристально взирали
совсем в другом направлении! Тюрьма Старой Республики, по-моему, самое
величественное здание во всей Венеции - но как могла эта дама столь
пристально взирать на него, когда у ее ног захлебывалось ее родное дитя? И
темная, мрачная ниша, зияющая прямо напротив ее покоев, - что же могло быть
в ее тенях, в ее очертаниях, в ее угрюмых, увитых плющом карнизах, чего бы
маркиза ди Ментони не видывала тысячу раз до того? Вздор -кто не знает, что
в такие мгновения глаз, подобно разбитому зеркалу, умножает образы своего
горя и видит близкую беду в бесчисленных отдаленных местах?
На много ступеней выше маркизы, под аркою шлюза стоял, разряженный, и
сам Ментони, похожий на сатира. Время от времени он бренчал на гитаре, как
бы томимый смертельной скукой, а в перерывах давал указания о спасении
своего ребенка. Потрясенный до отупения, я оцепенел с тех пор, как только
услышал крик, и, должно быть, предстал перед столпившимися взволнованными
людьми зловещим, призрачным видением, когда, бледный, стоя неподвижно,
проплыл мимо них в погребальной гондоле.
Все попытки оказались тщетными. Многие из самых настойчивых в поисках
умеряли свои усилия и сдавались унылому горю. Казалось, для младенца было
мало надежды (а менее того для матери!), но сейчас из упомянутой темной ниши
в стене старой республиканской тюрьмы, расположенной напротив окон маркизы,
в полосу света выступила фигура, закутанная в плащ, и, остановясь на
мгновение перед головокружительной крутизной, бросилась в воды канала. Еще
через мгновение, когда этот человек стал, держа еще живого и дышащего
младенца, рядом с маркизой, намокший плащ раскрылся, падая складками у его
ног, и перед изумленными зрителями предстала стройная фигура некоего совсем
молодого человека, имя которого тогда гремело почти до всей Европе.
Ни слова не вымолвил спаситель. Но маркиза! Сейчас она возьмет свое
дитя, прижмет к сердцу, вцепится в маленькое тельце, осыплет его ласками.
Увы! Другие руки взяли дитя у незнакомца - другие руки взяли дитя и
незаметно унесли во дворец! А маркиза! Ее губы, ее прекрасные губы дрожат;
слезы собираются в ее глазах
- глазах, что, подобно аканту у Плиния, "нежны и почти влажны". Да! Слезы
собираются в этих глазах - и смотрите! Дрожь пошла по всему ее телу, и
статуя стала живой! Бледный мраморный лик и даже мраморные ноги, мы видим,
внезапно заливает неукротимая волна румянца; ее хрупкое тело пронизывает
легкий озноб, легкий, как дуновение среди пышных серебристых лилий в
Неаполе.
Почему она покраснела? На этот вопрос нет ответа - быть может, потому,
что пораженная ужасом мать второпях покинула укромный будуар, забыв обуть
крошечные ноги и накинуть на свои тициановские плечи подобающий наряд. Какая
сыщется иная возможная причина для подобного румянца? для безумного взгляда
умоляющих очей? для необычайного колыхания трепетных персей? для
конвульсивного сжимания дрожащей руки? - той руки, что нечаянно, когда
Ментони направился во дворец, опустилась на руку незнакомца. Какая сыщется
причина для тихого, весьма тихого голоса, которым маркиза, прощаясь с
незнакомцем, произнесла бессмысленные слова? "Ты победил, - сказала она (или
я был обманут плеском воды), - ты победил: через час после восхода солнца -
мы встретимся - да будет так!"
=
Шум толпы умолк, огни во дворце погасли, и незнакомец, которого я
теперь узнал, один стоял на каменных плитах. Он содрогался от непостижимого
волнения и взглядом искал гондолу. Я не мог не предложить ему свою, и он
принял мою услугу. Добыв на шлюзе весло, мы направились к его жилищу, а он
тем временем быстро овладел собою и завел речь о нашем прежнем отдаленном
знакомстве с большою и очевидною сердечностью.
Есть предметы, говоря о которых, мне приятно вдаваться в мельчайшие
подробности. Личность этого незнакомца - буду аттестовать его так, ибо тогда
он еще являлся незнакомцем для всего мира - личность этого незнакомца один
из таких предметов. Он был скорее ниже, чем выше среднего роста; хотя бывали
мгновения, когда под воздействием сильной страсти его тело буквально
вырастало и опровергало это утверждение. Легкая, почти хрупкая грация его
фигуры заставляла ожидать от него скорее той деятельной решимости,
высказанной им у Моста Вздохов, нежели геркулесовой мощи, которую, как было
известно, он обнаруживал в случае большей опасности. Уста и подбородок
божества, неповторимые, дикие, блестящие глаза, порою прозрачные,
светло-карие, а порою сверкающие густою чернотой - изобилие черных кудрей,
сквозь которые, светясь, проглядывало чело необычайной ширины, цветом
сходное со слоновой костью, - таковы были его черты, и я не видел других,
столь же классически правильных, кроме, быть может, у мраморного императора
Коммода. И все же его облик был таков, что подобных ему впоследствии никто
не видывал. Он не обладал единым, постоянно ему присущим выражением, которое
могло бы запечатлеться в памяти; облик его, единожды увиденный, мгновенно
забывался, но забывался, оставляя неясное и непрестанное желание вновь
вспомнить его. Не то чтобы никакая буйная страсть не отбрасывала четкое
отражение на зеркало этого лица - но это зеркало, как зеркалам и
свойственно, не оставляло на себе следа страсти, как только та проходила.
Прощаясь со мною в ночь нашего приключения, он просил меня, как мне
показалось, весьма настоятельно, посетить его очень рано следующим утром.
Вскоре после восхода солнца я по его просьбе прибыл к нему в палаццо, одно
из тех гигантских сооружений, исполненных мрачной, но фантастической
пышности, что высятся над водами Большого канала невдалеке от Риальто. Меня
провели по широкой, извилистой лестнице, выложенной мозаикой, в покои, чья
непревзойденная пышность прямо-таки вырывалась сиянием сквозь открывающуюся
дверь, роскошью ослепляя меня и кружа мне голову.
Я знал, что мой знакомец богат. Молва говорила о его состоянии так, что
я даже осмеливался называть ее нелепым преувеличением. Но, оглядываясь, я не
мог заставить себя поверить, будто есть в Европе хоть один подданный,
способный создать царственное великолепие, что горело и пылало кругом.
Хотя, как я сказал, солнце взошло, но светильники все еще пылали. Судя
по этому, а также по усталому виду моего знакомого, он всю прошлую ночь не
отходил ко сну. В архитектуре и украшениях покоя проступала явная цель
ослепить и ошеломить. В небрежении оставались decora [украшения (лат.).]
того, что специалисты называют соответственностью частей или выдержанностью
стиля. Взгляд переходил с предмета на предмет, ни на чем не останавливаясь:
ни на гротесках греческих живописцев, ни на статуях итальянской работы
лучших дней, ни на огромных, грубых египетских изваяниях. Богатые драпировки
в каждой части покоя колыхались под трепетные звуки грустной, заунывной
музыки, доносящейся неведомо откуда. Чувства притуплялись от смешанных,
перебивающих друг друга благовоний, клубящихся на причудливых витых
курильницах вкупе с бесчисленными вспышками и мигающими языками изумрудного
и фиолетового огня. Лучи только что взошедшего солнца озаряли все, вливаясь
сквозь окна, в каждое из которых было вставлено но большому стеклу пунцового
оттенка. Тысячекратно отражаясь там и сям от завес, что спадали с карнизов
подобно потокам расплавленного серебра, лучи царя природы смешивались с
искусственным освещением и ложились, как бы растекаясь по ковру из
драгоценной золотой чилийской парчи.
- Ха! ха! ха! ха! ха! ха! - засмеялся хозяин дома, жестом приглашая
меня сесть, как только я вошел, и сам бросаясь на оттоманку и вытягиваясь во
весь рост. - Я вижу, - сказал он, заметив, что я не сразу мог примириться с
допустимостью столь необычного приветствия, - я вижу, что вы ошеломлены
моими апартаментами, моими статуями, моими картинами, оригинальностью моих
понятий по части архитектуры и обмеблировки! Опьянели от моего великолепия,
а? Но прошу извинить меня, милостивый государь (здесь тон его переменился и
стал воплощением самой сердечности); прошу извинить меня за мой непристойный
смех. У вас был такой ошеломленный вид. Кроме того, есть вещи настолько
забавные, что человек должен или засмеяться, или умереть. Умереть, смеясь, -
вот, наверное, самая великолепная изо всех великолепных смертей! Сэр Томас
Мор - превосходнейший был человек сэр Томас Мор, - сэр Томас Мор умер
смеясь, как вы помните. А в "Абсурдностях" Равизия Текстора приводится
длинный перечень лиц, умерших тою же славною смертью. Знаете ли вы, однако,
- продолжал он задумчиво, - что в Спарте (которая теперь называется
Палеохорами), что в Спарте к западу от цитадели, среди хаоса едва видимых
руин, находится нечто наподобие цоколя, на котором поныне различимы буквы
LASM. Несомненно, это часть слова GELASMA [Смех (греч.).]. Так вот, в Спарте
стояла тысяча храмов и алтарей, посвященных тысяче разных божеств. И странно
до чрезвычайности, что алтарь Смеха пережил все остальные! Но в настоящем
случае, - тут его голос и манера странным образом переменились, - я не имею
права веселиться за ваш счет. У вас были основания изумляться. Вся Европа не
в силах создать ничего прекраснее моей царской комнатки. Другие мои
апартаменты ни в коей мере не похожи на этот - они просто-напросто ultra
[Верх (лат.).] модно
1 2



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.