Эссе скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Детективы .: По, Эдгар Алан .: Эссе


Постраничное чтение книги онлайн Эдгар Аллан По. Эссе.txt

Скачать книгу можно по ссылке Эдгар Аллан По. Эссе.txt
1 2 3 4 5 6 7 8
Эдгар Аллан По. Эссе


-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "Эдгар Аллан По. Избранное".
М., "Художественная литература", 1984 ("Б-ка литературы США").
OCR & spellcheck by HarryFan, 24 September 2002
-----------------------------------------------------------------------





(пер. - З.Александрова)

В своей поэзии и в темах своей прозы автор "Мелани" и "Нечто вроде
приключения" несомненно имеет великое множество заслуг; однако ими в
равной мере обладают и другие авторы - он разделяет их с Проктером,
Хебером, Халлеком, Нилом, Хантом, Лэмом и Ирвингом; тогда как стиль его
прозы не только составляет особую категорию, но принадлежит ему "на правах
единоличного владения", и, кроме него, туда не вступал еще никто.
А если какой-либо стиль давно уже выделяется своеобычностью и
оригинальностью, мы, разумеется, должны искать его секрет не в какой-либо
привычке или маньеризме, как склонны думать некоторые, не в остротах и
каламбурах, не в искажении чьей-либо старой манеры - короче говоря, не
просто в ловкости пера и трюках, которые наблюдательный подражатель всегда
может проделать лучше самого фокусника, но в интеллектуальном своеобразии,
которое, будучи неподражаемым, хранит от всякой опасности подражаний также
и стиль, служащий для него средством выражения.
Такое своеобразие мы легко обнаруживаем в стиле м-ра Уиллиса. Мы
прослеживаем его без труда, а добравшись до него, тотчас его узнаем. Это -
Фантазия.
Разумеется, фантазии существуют в большом количестве - хотя половина из
них не подозревала, что они такое, пока не была уведомлена об этом
теоретиками, - но та, о которой мы говорим, еще не получила официального
признания, и мы просим м-ра Уиллиса простить нас, если мы позволим себе
воспользоваться обсуждением его стиля как лучшим из возможных случаев и
способов представить литературному миру эту нашу протеже.
"Фантазия, - говорит автор "Руководства к размышлению" (который
значительно удачнее руководил нашими размышлениями в своей "Женевьеве"), -
Фантазия комбинирует - Воображение создает". Здесь подразумевалось
разграничение, и именно так это было понято; однако это - разграничение
без реального различия, хотя бы только различия в степени. Фантазия
создает не меньше, чем воображение, а в сущности, этого не делает ни та,
ни другое. Новые концепции являются всего лишь необычными комбинациями.
Человеческий ум не способен вообразить то, чего не существует, - если бы
он это мог, он творил бы не только духовное, но и материальное, подобно
богу. Могут сказать: "Однако ж мы воображаем гриффона, а ведь он не
существует". Да, сам он, разумеется, не существует, но существуют его
части. Он - всего лишь сочетание уже известных частей тела и свойств. Так
обстоит со всем, что претендует на новизну, что представляется созданием
человеческого ума, - его можно разложить на старые части. Такой проверки
не выдерживает и самое смелое творение духа.
Мы могли бы провести между фантазией и воображением различие в степени,
сказав, что второе - это первая в применении к более высоким предметам. По
опыт показал бы ошибочность такого разграничения. То, чти ощущается как
фантазия, остается ею, какова бы ни была тема. Никакая тема не поднимает
фантазию до воображения. Когда Мура называют поэтом фантазии, это очень
точно, он именно таков. Фантазией полна его "Лалла Рук", и если бы он
писал "Ад", то и там дал бы волю фантазии, ибо не только находится здесь в
своей природной стихии, но не умеет ничего иного, разве что изредка - на
миг - и ценою усилий. Все сказанное о нем применимо и ко всем другим
по-своему резвым человечкам.
Дело, видимо, в том, что воображение, фантазия, фантастическое и юмор
состоят из тех же элементов: сочетаний и новизны. Воображение является
среди них художником. Из новых сочетаний старых форм, которые ему
предстают, оно выбирает только гармоническое - и, конечно, результатом
оказывается красота в самом широком ее смысле, включающем возвышенное.
Чистое воображение избирает из прекрасного или безобразного только
возможные и еще не осуществленные сочетания; причем получившийся сплав
будет обычно возвышенным или прекрасным (по своему характеру)
соответственно тому, насколько возвышенны или прекрасны составившие его
части, которые сами должны рассматриваться как результат предшествующих
сочетаний. Однако явление, частое в химии материального мира, нередко
наблюдается также и в химии человеческой мысли, а именно смешение двух
элементов дает в результате нечто, не обладающее ни свойствами одного, ни
свойствами другого. Таким образом, диапазон воображения безграничен. Оно
находит для себя материал во всей вселенной. Даже из уродств оно создает
Красоту, являющуюся одновременно и единственной его целью, и его
неизбежным мерилом. Но вообще богатство и значительность сочетаемых
частей, способность открывать новые возможности сочетаний, которые этого
стоят, и полная "химическая однородность" и соразмерность целого - таковы
должны быть наши критерии при оценке работы воображения. Именно из-за
совершенной гармоничности его созданий оно столь часто недооценивается
людьми с неразвитым вкусом, так как представляется чем-то очевидным. Мы
склонны спрашивать себя: "Почему эти сочетания никому не приходили в
голову раньше?"
А когда такой вопрос не встает, когда гармоничность сочетания находится
на втором плане, а к элементу новизны добавляется дополнительный элемент
неожиданности, когда, например, не просто сочетаются предметы, прежде
никогда не соединявшиеся, но когда их соединение поражает нас как удачно
преодоленная трудность, тогда результат принадлежит к области ФАНТАЗИИ,
которая большинству людей нравится больше, чем чистая гармония, хотя она,
строго говоря, менее прекрасна (или величава) именно потому, что менее
гармонична.
Когда фантазия доходит в своих ошибках до крайности - ибо при всей их
привлекательности это все-таки ошибки или же Природа лжет, - то она
вторгается уже в области Фантастического. Жрецы этого последнего находят
удовольствие не только в новизне и неожиданности сочетаний, но и в том,
чтобы избегать соразмерности. В результате создается нечто болезненное и
для здорового восприятия не столько приятное своей новизною, сколько
неприятное своей бессвязностью. Однако, когда фантастическое, шагнув еще
дальше, ищет уже не просто несоразмерных, но несовместимых и
противоречащих друг другу частей, эффект получается более приятный
благодаря большей определенности - Истина весело отбрасывает то, что до
нее не относится, а мы смеемся, ибо это - Юмор.
Все эти черты качества представляются мне чем-то определенным; но когда
фантазия или юмор имеют некую цель, когда они на что-то направлены, когда
одно из них становится объективным вместо субъективного, оно превращается
в чистое Остроумие или в Сарказм, смотря по тому, является ли эта цель
безобидной или же злой.
Определив таким образом свои позиции, мы будем лучше поняты, когда
повторим, что своеобразие прозаического стиля м-ра Уиллиса, очарование,
завоевавшее ему столь широкую и заслуженную популярность, можно в конце
концов возвести к блестящей ФАНТАЗИИ, которая в нем постоянно искрится или
сияет, - к фантазии, которая не исключает, как мы это видим у Мура, более
возвышенных качеств, но имеется у писателя в степени поистине беспримерной
и относится к тому роду, который как относительно, так и абсолютно
представляет наибольшую ценность, будучи одновременно и светлой и
оригинальной.

1845





В письме, которое сейчас лежит передо мной, Чарльз Диккенс, говоря о
некогда произведенном мною исследовании механизма "Барнеби Раджа",
замечает: "Между прочим, обратили ли вы внимание, что Годвин писал "Калеба
Уильямса" в обратном порядке? Сначала он запутал своего героя в тенетах
затруднений, что составило содержание второго тома, а в первом попытался
каким-нибудь образом объяснить происшедшее".
Я не думаю, чтобы Годвин действовал в точности этим способом, да и то,
что он сам об этом рассказывает, не вполне совпадает с предположением
мистера Диккенса; но автор "Калеба Уильямса" был слишком искусный
художник, дабы не понять выгоду, извлекаемую из процесса, хотя бы отчасти
сходного с этим. Совершенно ясно, что всякий сюжет, достойный так
называться, должно тщательно разработать до развязки, прежде нежели
браться за перо. Только ни на миг не упуская из виду развязку, мы сможем
придать сюжету необходимую последовательность или причинность и заставить
события и особенно интонации в любом пункте повествования способствовать
развитию замысла.
По-моему, в общепринятом способе построения повествования имеется
ошибка. Тему дает или история, или какое-то злободневное событие, или, в
лучшем случае, автор сам начинает комбинировать разительные события для
того, чтобы составить простую основу своего повествования и желая в целом
заполнить описаниями, диалогом или авторскими рассуждениями те пробелы в
фактах или действиях, которые могут постоянно бросаться в глаза.
Я предпочитаю начинать с рассмотрения того, что называю эффектом. Ни на
миг не забывая об оригинальности - ибо предает сам себя тот, кто решает
отказаться от столь очевидного и легко достижимого средства возбудить
интерес, - я прежде всего говорю себе: "Из бесчисленных эффектов или
впечатлений, способных воздействовать на сердце, интеллект или (говоря
более общо) душу, что именно выберу я в данном случае?" Выбрав, во-первых,
новый, а во-вторых, яркий эффект, я соображаю, достижим ли он лучше
средствами фабулы или интонации - обыденной ли фабулой и необычайной
интонацией, наоборот ли, или же необычайностью и фабулы и интонации; а
впоследствии ищу окрест себя или, скорее, внутри себя такого сочетания
событий и интонаций, кои наилучшим образом способствовали бы созданию
нужного эффекта.
Я часто думал, какую интересную статью мог бы написать любой литератор,
если бы он захотел, то есть если бы он смог в подробностях, шаг за шагом
проследить те процессы, при которых любое его произведение достигло
окончательной завершенности. Почему подобная статья никогда не была выдана
в свет, решительно не могу сказать, но, быть может, пробел этот в большей
степени обусловило авторское тщеславие, нежели какая-либо иная причина.
Большинство литераторов, в особенности поэты, предпочитают, чтобы о них
думали, будто они сочиняют в некоем порыве высокого безумия, под
воздействием экстатической интуиции, и прямо-таки содрогнутся при одной
мысли позволить публике заглянуть за кулисы и увидеть, как сложно и грубо
работает мысль, бредущая на ощупь; увидеть, как сам автор постигает свою
цель только в последний момент; как вполне созревшие плоды фантазии с
отчаянием отвергаются ввиду невозможности их воплотить; как кропотливо
отбирают и отбрасывают; как мучительно делают вымарки и вставки - одним
словом, увидеть колеса и шестерни, механизмы для перемены декораций,
стремянки и люки, петушьи перья, румяна и мушки, которые в девяноста
девяти случаях из ста составляют реквизит литературного лицедея.
С другой стороны, я сознаю, что автор, способный шаг за шагом
проследить свой путь к достижению намеченной цели, - явление отнюдь не
частое. Как правило, идеи возникают хаотично, подобным же образом их и
выполняют и забывают.
Что до меня, то я не сочувствую подобной скрытности и готов в любую
минуту без малейшего труда восстановить в памяти ход написания любого из
моих сочинений; и поскольку ценность анализа или реконструкции, мною
желаемой, совершенно не зависит от какого-либо реального или воображаемого
интереса, заключенного в самой анализируемой вещи, то с моей стороны не
будет нарушением приличий продемонстрировать modus operandi [способ
действия (лат.)], которым было построено какое угодно из моих собственных
произведений. Я выбираю "Ворона" как вещь, наиболее известную. Цель моя -
непреложно доказать, что ни один из моментов в его создании не может быть
отнесен на счет случайности или интуиции, что работа, ступень за ступенью,
шла к завершению с точностью и жесткою последовательностью, с какими
решают математические задачи.
Отбросим как не относящуюся к стихотворению per se [как к таковому
(лат.)] причину или, скажем, необходимость, которая и породила вначале
намерение написать некое стихотворение, способное удовлетворить вкусы как
широкой публики, так и критики.
Итак, мы начинаем с этого намерения.
Прежде всего возникает мысль относительно объема. Если какое-либо
литературное произведение не может быть из-за своей длины прочитано за
один присест, нам надо будет примириться с необходимостью отказа от крайне
важного эффекта, рождаемого единством впечатления; ибо если придется
читать в два приема, то вмешиваются будничные дела, и всякое единство
сразу гибнет. Но так как, ceteris paribus [при прочих равных условиях
(лат.)], никакой поэт не может позволить себе отказаться от чего-либо,
способствующего его замыслу, остается рассмотреть, есть ли какая-нибудь
выгода, уравновешивающая потерю единства, с нею сопряженную. Здесь я сразу
говорю: нет. То, что мы называем большой поэмой, на самом деле
представляет собою всего лишь чередование небольших стихотворений или,
иначе говоря, кратких поэтических эффектов. Нет нужды доказывать, что
стихотворение является стихотворением постольку, поскольку оно сильно
волнует душу, возвышая ее; а все сильные волнения, но необходимости
физического порядка, кратковременны. По этой причине минимум половина
"Потерянного Р
1 2 3 4 5 6 7 8



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.