Операция на совести скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Фантастика .: Биленкин, Дмитрий .: Операция на совести


Постраничное чтение книги онлайн Дмитрий Биленкин. Операция на совести.txt

Скачать книгу можно по ссылке Дмитрий Биленкин. Операция на совести.txt
1 2
Дмитрий Биленкин. Операция на совести

-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Снега Олимпа". М., "Молодая гвардия", 1980.
OCR & spellcheck by HarryFan, 27 October 2000
-----------------------------------------------------------------------


В больничной приемной было тихо, тепло и светло. Храм чистоты и
порядка, где даже никелированная плевательница на высоких ножках имела вид
жертвенника, воздвигнутого в честь гигиены.
Напротив Исменя, вскинув голову, как офицер на параде, сидел усатый
человек с немигающими темно-кофейными глазами. Фаянсовая белизна
воротничка туго стягивала его морщинистую шею. К плечу усатого жался
худенький мальчик с прозрачным до голубизны лицом. Над их головами
простирался плакат: "Духовное здоровье - залог счастья". Другие плакаты
возвещали столь же бесспорные истины.
"И-и-ы!" - тоненько присвистнуло за дверью, которая вела в
операционную.
Рука сына испуганно шевельнулась в ладони Исменя.
- Пап, а больно не будет?
- Не будет, я же тебе говорил, - привычно успокоил Исмень.
- Они могли бы поторопиться, - сказал усатый, ни к кому не обращаясь.
Исмень наклонил голову, чтобы выражение лица не выдало его мыслей. С
каким наслаждением он взял бы этого дурака за фаянсовый воротник и бил бы
его затылком о стену, пока не вышиб из него все тупоумие!
Глупо. Все они соучастники преступления, он сам - вдвойне, потому что
знает, но молчит. Этот усатый по сравнению с ним невинней невинного, ибо
ни о чем не догадывается, хотя мог бы сообразить и должен был бы
сообразить, если только у него действительно есть разум. Впрочем, в такие,
как сейчас, времена многие, наоборот, стараются избавиться от разума,
потому что это слишком опасно - выделяться среди других. Торжество
самопредательства - вот как это называется.
Шторы окна с мерным постоянством озаряло мигание вездесущей рекламы, и
тогда на багровеющем полотне проступала тень рамы, словно снаружи кто-то
неутомимо подносил к окну косой черный крест. "Распятие потребительства!"
- вздрогнув, подумал Исмень.
Из коридора послышался семенящий стук каблучков, дверь распахнулась, и
в приемную, волоча золотоволосую девочку, вплыла дородная дама в узкой
юбке до пят.
- Уж-ж-жасно! - пророкотала она, обводя взглядом мужчин. - Надо же -
очередь! Кто последний?
- Я, - сказал Исмень, приподнимаясь. - Но если вы торопитесь...
У него был свой расчет. Чем утомленней будут врачи, тем легче ему
удастся осуществить замысел.
- Вынь палец из носа! - прикрикнула дама на девочку, опускаясь на диван
и одновременно поправляя прическу. - Уж-ж-жасно тороплюсь!
- В таком случае рад уступить вам очередь.
- Я тоже не возражаю, - поклонился усатый.
- Весьма признательна! Нюньсик, ты никак хочешь плакать? Нюньсик,
посмотри на мальчиков, как тебе не стыдно! Дядя-врач прогреет тебя лучами,
и у тебя никогда-никогда не будет болеть голова... Ведь правда? - она
обернулась к Исменю.
- В некотором смысле - да, - согласился Исмень.
В некотором смысле это была правда. У золотоволосой Нюньсик, у мальчика
с прозрачным до синевы лицом, у многих детей, когда они вырастут, не будет
болеть голова от сострадания к другим людям. Растоптать человека им будет
все равно, что растоптать червяка. Равнодушные среди равнодушных, они
возопят лишь в то мгновение, когда несправедливость коснется их самих. Но
помощи они не сыщут, потому что сами не оказывали ее никому и никогда.
Исмень украдкой взглянул на сына, и сердце ему стиснула такая боль, что
в глазах потемнело от ненависти. Здесь, где чисто, тепло и светло,
ребятишки доверчиво жмутся к своим отцам и матерям - самым сильным, самым
мудрым людям на свете, - как будто предчувствуют недоброе и ищут защиты у
тех, кто их всегда защищал. А они, эти взрослые - добрые, неглупые люди, -
сами, своими руками втолкнут их в это страшное будущее.
Дверь операционной приотворилась, выглянул врач с унылым продолговатым
лицом и, не глядя ни на кого, буркнул:
- Следующий.
Дама поднялась и, прошелестев юбкой, двинулась было к врачу, однако
девочка, внезапно присев, крикнула: "Нюньсик не хочет!" - и быстро-быстро
замотала головой, скользя полусогнутыми ногами по пластику пола.
- Нюньсик! - трагическим голосом воскликнула мать. - Сейчас все будет в
порядке, - она обворожительно улыбнулась врачу и, погрозив девочке
пальцем, громко зашептала ей на ухо: - Будь умницей, Нюньсик, встань,
вытри слезки, мамочка купит тебе новую куклу, а Нюньсик сама пойдет
ножками топ-топ...
Нюньсик, бросив на мать торжествующий взгляд, тотчас вскочила,
поправила взбившуюся юбочку.
- Великолепно, мадам, - сказал врач. - Ваша дочь действительно умница,
и вам необязательно присутствовать при процедуре. Будьте, однако, здесь на
случай капризов.
Он машинально погладил золотистую головку девочки, и дверь за ними
захлопнулась.
Дама села на диванчик с горделивым видом, который лучше всяких слов
вопрошал: "Ну, как я воспитала ребенка?"
Платье на ней было, похоже, от лучших парижских портних.
Исмень прикрыл глаза, чтобы ее не видеть.
В глубине души он завидовал неведению этих людей. Им сказали, что
маленькая и безболезненная профилактическая операция навеки избавит их
детей от угрозы шизофрении, и люди этому поверили. О сложностях большого
мира обыватель думать не умеет, да и не хочет, и всем решениям
предпочитает простые и однозначные - они понятней. В свое время ему
сказали, что страной, если не принять мер, завладеет коммунизм, и он,
напуганный разгулом экстремизма, похищениями и провокационными убийствами,
с готовностью проголосовал за "чрезвычайные законы", которые, как было
задумано, на деле отменяли всякую законность. Вот чем все это кончилось:
со спокойствием барана обыватель ведет своих детей на духовную кастрацию.
И поздно что-либо изменить.
Исмень живо представил, каким ужасом округлились бы глаза этой дамы,
каким верноподданническим гневом затрясся бы усатый, вздумай он просветить
их. Эти добропорядочные обыватели скорей всего позвали бы полицию, и дама
с благородным возмущением толковала бы о мерзавце, который вздумал
клеветать - вы только подумайте! - на заботу власти о здоровье их детей.
- Дети наш крест и наша тихая радость, - разглагольствовала тем
временем дама. - Вы не представляете, каких нервов стоит уберечь ребенка!
Не далее как вчера - нет, это ужасно! - какой-то хулиган едва не сбил
Нюньсика с ног. Прямо на улице! Я чуть не выцарапала глаза негодяю... Чем
занимается наша полиция, я вас спрашиваю? Чем? Почему не попересажали этих
патлатых молодчиков? Этих бездельников, которые разленились, получая от
нас пособия по безработице?
- Мадам, - усатый вдруг повернулся к ней, и его туго накрахмаленный
воротничок, казалось, скрипнул от напряжения. - Нас предупреждали, мадам,
что разговоры в приемной мешают врачам.
Дама побагровела от обиды и величественно замолкла.
В помещении сгустилась напряженная тишина.
Легкий скрип двери заставил Исменя вздрогнуть.
Но это была всего лишь Нюньсик. Не было заметно, чтобы операция
причинила ей какое-нибудь беспокойство. С радостным писком она пулей
пересекла комнату и сразу же попала в пышные объятия матери, которая
внезапно превратилась в обыкновенную клушку, суетливо хлопочущую над
потерянным и вновь найденным цыпленком.
- А я была умница, а ты дай мне новую куклу! И мороженое!..
- Следующий! - донеслось из-за приоткрытой двери.
Усатый встал, как на шарнирах, неловко прижал к себе мальчика,
отстранился.
- Ну, иди...
И пока тот шел, вяло перебирая ногами, усатый все смотрел ему в спину.
За мальчиком закрылась дверь. Усатый обернулся, его глаза на мгновение
встретились с глазами Исменя, и Исмень чуть не вскрикнул - такая в них
была волчья, глухая тоска.
Усатый молниеносно потушил взгляд, закашлялся и сел, ни на кого не
глядя.
Так он знал! Пол закачался под Исменем. Усатый, бесспорно, знал. Может
быть, и дама знала?! Все они все знают? Шли, зная, что ждет их детей, что
ждет их самих, и все-таки шли! Убежденные, что так надо. Убежденные, что
ничего не изменишь. Скованные страхом, пылающие верой, шли! Неся маски на
лицах, шли!
- Кхе... - сказал усатый.
Исмень с надеждой вскинул голову. Дама ушла, они одни, одни...
Однако ничего не случилось. Усатый сидел, строго выпрямившись, как
памятник самому себе. Если что и было теперь на его лице, так это - долг и
смирение.
Исмень опустил голову. Нелепой была надежда, что здесь, где по углам
наверняка запрятаны микрофоны, будут произнесены какие-то слова. Да и к
чему они сейчас?
Он встал. Воздух давил на грудную клетку, как могильная плита. Пластик
глушил стук шагов, и Исменю казалось, что это удаляются звуки внешнего
мира, а он остается один, один среди молчания и света.
- Папа, сядь ко мне...
Исмень медленно обернулся. У него возникло странное ощущение, что он
видит сына откуда-то издали и видит в последний раз. Он сел в испуге,
провел ладонью по мягким, теплым, пахнущим чем-то родным и уютным волосам
сына, тот, ласкаясь, потерся щекой о его плечо, и острая, как клинок,
ненависть ударила Исменя в сердце. Сволочи, сволочи, какие же сволочи!
Растоптать себе подобных, сделать из жизни кошмар - и все это ради
сохранения своей власти, своих денег, своей прибыли, своей "сладкой
жизни", - только ради этого. Они и взрослых бы оперировали, да вот
затруднение, наука еще не дошла... Несущая черный крест алчность! Мало им
было паучьей свастики!
Горькую и мстительную радость Исменю доставила мысль о том, что это
преступление в конечном счете погубит преступников же. Стадо не способно к
возмущению - естественно. Зато оно не способно и к творчеству, ибо только
личность создает новое. Очень скоро их страну обгонят и в науке, и в
экономике, и в культуре, а уж о морали и говорить нечего. И тогда - крах!
- их раздавят, как пустой орех. И те, кто в своем безграничном тупоумии
затеял все это, погибнут тоже. "Я тоже погибну, - подумал Исмень. - Может
быть, еще раньше. Ну и пусть".
Но прежде он выполнит свой долг перед сыном.
- Следующий!
Исмень сжал руку сына. Он заранее предупредил его, что тот должен
разреветься, едва последует вызов в операционную. И теперь он напоминал
ему.
Но сын лишь оцепенело смотрел на отца.
- Следующий! - нетерпеливо напомнил голос.
- Мэт... - прошептал Исмень.
И то ли сына напугало выражение отцовского лица, то ли просто миновал
неожиданный шок, но только его рот судорожно дернулся, и он заревел -
безудержно, отчаянно, во всю силу своих легких.
Выскочивший врач отчаянно замахал руками на неловко хлопочущего Исменя.
- Тише, да тише же! Уймите его, наконец!
- Господин доктор, мне кажется, будет целесообразным, если во время
процедуры он сможет видеть меня. Я полагаю, что этот плач...
- Ох уж мне эти родители-воспитатели! - в сердцах буркнул врач, свысока
разглядывая ревущего мальчишку. - Пожалуйста, присутствуйте, если это
успокоит его. Мы не можем обрабатывать истериков...
- Мэт, Мэт, - зашептал Исмень, опускаясь перед сыном на корточки. - Да
успокойся же... Дядя разрешил, папа будет с тобой рядом, ну пойдем,
пойдем...
На это Исмень и рассчитывал. Ему нужно было находиться возле сына,
когда того начнут оперировать, и он знал, что в подобных случаях это не
возбранялось.
Подводя к дверям все еще плачущего сына, Исмень быстро прикрепил к его
затылку крохотный магнит. Теперь все зависело от усиков-держалок. И от
внимательности врачей, конечно.
Обнимая сына, Исмень переступил порог.
Кабинет более всего напоминал собой лабораторию, и, как во всякой
лаборатории, вид громоздящихся друг на друга измерительных приборов,
разлапистых установок, оплетенных кабелями и шлангами, производил
впечатление чего-то временного, хаотичного, поспешного. Слева, ярко
освещенное рефлекторами, стояло кресло, похожее на зубоврачебное, справа,
за шкафами контрольной аппаратуры, стоял обычный канцелярский столик,
заваленный перфолентами и скупо освещенный переносной лампой.
- Сюда, - сказал человек, сидевший за столом. - Имя? Фамилия? Год
рождения?
Человек привычно сыпал вопросами, его руки с бесстрастностью приборов
кодировали ответы, лицо не выражало ничего, кроме делового равнодушия, и
было сделано, казалось, из серого папье-маше. Поглаживая вздрагивающие
плечи сына, Исмень отвечал с той же привычной механической быстротой. Что
бы ни происходило с человеком - женился ли он, поступал на работу,
заболевал, попадал под суд, - всему этому неизбежно предшествовала точно
такая же процедура вопросов-ответов. И, лишь умирая, человек избегал этой
механической операции заполнения анкет, этого социального рентгена,
неизбежного для всех. Но тогда отвечать приходилось родственникам,
друзьям, даже посторонним людям. Человек мог умереть и быть похороненным
без устаревших церковных обрядов и доброго слова других людей, но без
процедуры составления документов - никогда.
Мальчик успокоился и только слегка всхлипывал. Исмень, погладив его по
голове, еще раз проверил, как держится магнит. Тот держался прекрасно, но
волосы, увы, едва прикрывали его.
Регистратор ушел за перегородку и там зашуршал своими перфолентами.
- Усаживайтесь, молодой человек, - сказал врач, показывая на кресло. -
А вы сидите там... - махнул он Исменю.
Два серебристых конуса на шарнирах по бокам спинки кресла, медные
подлокотники, какие-то металлические жгуты с присосками, мигающая рябь
огоньков на пульте контрольного аппарата... Исмень знал, зачем эта
аппаратура, что она делает и как. Он сам участвовал в разработ
1 2



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.