Снега Олимпа скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Фантастика .: Биленкин, Дмитрий .: Снега Олимпа


Постраничное чтение книги онлайн Дмитрий Биленкин. Снега Олимпа.txt

Скачать книгу можно по ссылке Дмитрий Биленкин. Снега Олимпа.txt
1 2
Дмитрий Биленкин. Снега Олимпа

-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Снега Олимпа". М., "Молодая гвардия", 1980.
OCR & spellcheck by HarryFan, 27 October 2000
-----------------------------------------------------------------------


Двадцать километров подъема остались позади, в фиолетовой мгле, в
оранжевом отблеске зари, дальше плато широким и мощным размахом круто
уходило в небо.
Долго перед глазами Вуколова и Омрина был склон, только склон, упорное
восхождение, которое словно и не приближало к цели, так одинаково мрачный
путь упирался в небо, где отрешенно горели звезды. Лишь привал на гребне
ошеломительно распахнул пространство. Взгляд падал в бездну, смятенно
искал в ней привычные пропорции и масштабы, но едва находил, как разум
спешил поправить ошибку зрения. Ибо то, что виднелось отсюда пологом
ночного тумана, было всей толщей атмосферы, а что казалось скалистой
грядой, составляло могучий горный хребет. И вся ширь зари сокращалась
отсюда до размера вдернутой во мрак цветной шерстинки.
Тихо было, как на плывущем облаке. Тонко звенела кровь в ушах, взгляд,
успокаиваясь, парил над бездной, тело охватывала невесомость, и лишь
твердь камня напоминала сознанию о грубой материальности мира.
Люди сидели как завороженные.
- Недолгое счастье Френсиса Макомбера, - отдаваясь прихотливому течению
мыслей, прошептал Вуколов.
- Недолгое счастье Френсиса Макомбера, - эхом отозвался Омрин.
И снова упало молчание, вечное там, где не может быть ветра. Текли
минуты, оба продолжали сидеть неподвижно.
Чем было для них сказанное? По какой логике им вспомнился давний
рассказ Хемингуэя? Что общего было у них с Макомбером? Этого они и сами не
могли объяснить.
Вуколов то и дело возвращался мыслями к своему прошлому, которое отсюда
казалось далеким, маленьким как пейзаж в перевернутом бинокле. Мальчик
босыми ногами месил теплую дорожную пыль - неужели это был он? Неужели тот
длинноволосый юноша, который в прокуренной комнате среди таких же
неистовых юнцов о чем-то спорил до хрипоты, был тоже он? Или тот
подтянутый, переполненный энергией молодой ученый на кафедре? Странно...
Или та беспросветная ночь, когда он узнал, что любимая его не любит, и все
безнадежно, - она была? Неужели вот эта минута над бездной бездн -
продолжение его прошлого?
Так оно и было, и Вуколов смиренно подивился тому жизненному зигзагу,
который привел его сюда. Можно было считать почти запрограммированным,
почти неизбежным и то, что он когда-то бродил босиком, и то, что мальчишка
окончил школу, университет, и то, что он страдал от безнадежной любви, и
даже то, что он очутился на Марсе. Почему бы и нет, в конце концов?
Правда, из миллиардов людей на Марс попадали лишь сотни, но уж они-то были
направлены туда волей человечества, столь же неуклонной, как сила,
движущая планеты по их орбитам. А вот в том, что он, Вуколов, оказался
здесь, не было никакой закономерности, по крайней мере логической. Скорей
это произошло вопреки логике да и здравому смыслу тоже. Не было очевидной
цели, которая бы заставила их карабкаться в эту гору. Петрографическое
исследование вершины? Да, возможно. Но если честно, то это оправдание
перед совестью. Просто он поддался на уговоры Омрина. Просто ему хотелось
осилить гору, и он дал себя убедить, что это нужно для науки. Желание,
шальной порыв, если разобраться, не более. Все остальное придумано. И вот
он здесь.
Какая-то чертовщина, если вдуматься! Один век сменялся другим, а люди и
не думали подниматься в горы. То есть, конечно, туда шли, очень даже шли,
но лишь затем, чтобы проложить тропу, достигнуть пастбища, провести
караван, укрыться от набега. Все это ясные, насущные потребности. Людей
интересовали перевалы, склоны, богатые золотом или медью, удобные для
рекогносцировки вершины, а поднебесные кручи - нет. Зачем куда-то лезть
без надобности? Когда Петрарка затеял подняться на какую-то там плюгавую
вершинку в предгорьях Альп, куда мог взойти любой, но куда на памяти
местных жителей никто не поднимался, он испытывал смущение. Он опасался
насмешек, но еще более обескураживал его собственный порыв. Ведь никто не
лезет в гору без дела. А он полез. Бог или дьявол нашептал это желание?
Альпинизм - плод досуга. Пусть так. Досуг кое у кого был и раньше, и у
древних греков он был, но письменные свидетельства молчат о желании
Сократа, Платона или Аристотеля взойти на Олимп, о том, что кто-то из их
современников взбирался на Олимп. Позже - да: когда умерли боги.
А с девятнадцатого века началось. Десятки, сотни, потом тысячи,
миллионы горопроходцев. Движение, по сравнению с которым великое
переселение народов - пустяк. Да, спорт, да, закалка и школа мужества. Но
не оправдание ли это задним числом нерассуждающей страсти? Ведь горы
многих карали увечьями и смертью. Сомнительная выгода для здоровья и
мужества. И что же? Нет очевидной пользы, нет осязаемой цели, ну и не
надо, будем лезть просто так!
И он, Вуколов, лез. На Земле. Теперь вот лезет на Марсе. Просто так.
Прекрасная бессмыслица...
Положенные минуты отдыха истекли. Омрин с Вуколовым встали, молча
повернулись спиной к бездне и мерным, коротким шагом двинулись вверх по
склону.
Вуколов сделал это с сожалением. Задержаться хотя бы на час... Но
времени нет, нет - мимо и дальше, что бы ни встретилось по пути, - так
было в его жизни уже много-много раз.
Занимался третий день восхождения. Глубоко внизу свет зари разгорелся
настолько, что проступили очертания скал. Небо по контрасту стало еще
черней и как бы бросало на склон траурную тень. Сумрачный путь среди лав
наводил уныние. Ничья фантазия не могла бы придумать ничего более
тоскливого, чем каменные поля под черным пологом неба, и когда жидкий свет
солнца отразил тень, то Вуколов вздрогнул, увидев, как она движется,
воспроизводя все их жесты. Так могли бы двигаться души в стране усопших,
и, конечно, там был бы именно такой пейзаж.
Шаг, шаг, шаг. Хрусть, хрусть, хрусть... Подошвы давили черный шлак
пемзы. Звук передавался не по воздуху, которого на этой высоте, можно
сказать, не было, а через скафандр, проникал в тело, и казалось, что
непривычно и дико хрустят подошвы ног.
До сих пор жаловаться на трудности не приходилось. Гора не нагромождала
серьезных препятствий и не требовала высшего мастерства. Не зря, выбирая
маршрут, они столько часов изучали стереоснимки: на этом пути гора
напоминала сильно увеличенный в размерах Эльбрус, только без ледников,
снега и капризов погоды. День за днем, час за часом длился упорный подъем,
то, что альпинисты называют "ишачкой". На Земле столь долгое восхождение
само по себе измотало бы человека на первом десятке километров, но здесь
они сами, их скафандры и груз весили много меньше, чем на Земле. И уж
совсем не надо было заботиться о дыхании, потому что на любой высоте
скафандр подавал кислорода столько, сколько требовалось легким. Все же
бесконечный подъем утомлял, и тело уже вскоре после привала уподоблялось
безучастному механическому шагомеру.
Шаг, шаг, шаг. Хрусть, хрусть, хрусть...
Поле тяготения, которое они превозмогали, давило на плечи, наливая тело
вязкой усталостью. Конечно, в действительности все обстояло наоборот:
каждый километр подъема неуловимо облегчал вес. Но им казалось, что они
расталкивают все плотнеющую массу. Сердце, легкие, каждая клеточка
мускулов работали на пределе, как у ныряльщика в подводной глубине. Только
здесь напряжение растягивалось на долгие часы и бесконечные километры.
Тело молило о спуске, но воля разума, не давая пощады, гнала его вверх и
вверх.
Теперь вся жизнь Вуколова сосредоточилась в этом неуклонном подъеме,
где ничего нельзя получить за так и где никаким ухищрением нельзя
сократить положенное число шагов.
Поднялось и ярко брызнуло солнце, тени сгустились, как на Луне, небо
стало глухим, аспидным, беззвездным. В угловатых камнях искрами запылали
блестки слюды и кварца.
Всего в километре от вершины путь преградила отвесная гряда скал,
преодоление которой в обход или в лоб наверняка отняло бы много времени.
Меж скалами, однако, оставался проход. И хотя зажатая среди скал каменная
река была вне сомнения осыпью, она не внушала опасений - подобные
встречались уже не раз. Они осторожно ступили на шаткий наплыв.
В первые минуты все шло, как должно. Некрупные щербатые камни мертво
лежали под ногами, и в просвеченном солнцем сужении скал уже виднелся
близкий исток осыпи, когда внезапно каменный поток дрогнул и поплыл вниз.
Секунду-другую длилось скрежещущее покачивание, от которого у обоих упало
сердце, а потом все замерло. Они всего лишь сместились назад.
Однако новая, на пределе осторожности попытка подняться вызвала тот же
грозный шорох.
Выждав, пока шорох уймется, они взяли к скале, где, по логике, осыпь
должна была обладать меньшей подвижностью.
Она дрогнула еще сильней.
Шаг в сторону, затем назад, чтобы выбраться из осыпи, еще раз в сторону
и опять назад! Но бесполезно. Сверху беззвучно, как это бывает во сне,
запрыгали камешки, и один с силой ударил Омрина по голени. И всюду их ждал
предостерегающий скрежет готового ринуться обвала.
На Земле это их не испугало бы. Позади не зияло бездны, там расстилался
скат, по которому в случае чего можно было проехаться и с осыпью. При их
опыте такой спуск грозил лишь синяками и ссадинами.
Но здесь и этим нельзя было рисковать, ибо разрыв скафандра был куда
опасней перелома ноги. То, что прежде было преимуществом, теперь
оборачивалось против них, лишний раз подтверждая, что в горах, как и в
жизни, ничто не дается даром.
Неуверенным, точно у слепца, движением они вновь опробовали все вокруг
и убедились, что надежду, как ни странно, дает лишь карабканье вверх по
оси потока. Смещая осыпь, оно все же не выводило ее из шаткого равновесия.
И даже сохраняло кое-что из отвоеванной высоты. Пустяк, сантиметры, но и
это был выигрыш!
Они не обменялись ни словом. Они и так поняли друг друга. Тут нечего
было обсуждать, здесь не мог помочь никакой расчет, оставалось довериться
интуиции. Одновременно кивнув друг другу, они вступили на ненадежный
эскалатор, каменную, ползущую вниз лестницу гор.
Солнце светило в спину, но стены ущелья отражали его отовсюду. Камни
полыхали мириадами искр. Вуколов, интуитивно выбирая наилучшую опору,
осторожно ставил туда ногу, медленно утверждал ее, так же осторожно делал
повторный шаг и все равно на каком-то сползал, чтобы все начать в сотый, а
может быть, тысячный раз. Климатизатор скафандра работал исправно, однако
пот заливал лицо. Вуколов видел только жаркий отсвет камней, их хаос у
ног; еще боковым зрением он охватывал искрящийся отвес скал, по которым
только и мог судить о движении.
В этом томительном движении теперь заключалось все. Прошлое, настоящее,
будущее. Ничего другого не было прежде, ничего иного не могло быть потом.
Вверх - вниз, вверх - вниз, вверх - вниз... Шорох и скрежет, сухой блеск
камня вокруг, так было всегда, он вечно был здесь, всегда карабкался,
неизменно соскальзывал, снова лез. Лишь порой глухо саднила досада, почти
отчаяние, что нет в мире лестниц, ползущих вверх, а все они безжалостно
тянут вниз, если только, задыхаясь, не карабкаться им наперекор. В этом
чудилась какая-то издевательская несправедливость, которая и
обескураживала, и разжигала ярость упорства.
Он не думал о себе, не думал о шансах, лишь молоточками в ушах стучала
кровь, и внимание, как в фокусе, перемещалось с глыбы, куда следовало
поставить ногу, на поддержку товарища, которого уносило вниз. Иногда в
поле зрения врывалась траурная полоса неба над головой. И она тоже была
частью новой безвыходной жизни, как одышка, как борьба за сантиметры, как
шорох оседающего камня.
Сползая назад, он тянулся вверх, вверх, вверх... И длилось это вечно.
А потом внезапно все кончилось, и он лежал на твердой скале, без мысли
вглядываясь в просторное небо. И Омрин лежал рядом, и было хорошо, только
ноги еще шли по наплыву камней и медленно стихал стук сердца. День вступил
в свои права, он казался огромным и прекрасным, во веки веков
нескончаемым.
Вершины они достигли в разгар дня.
Они стояли на гребне, как бы паря над Марсом. Слева был такой простор
глубины и дали, что глаз видел туманную покатость самой планеты. Склон с
его скалами, осыпями и обрывами круто падал вниз, погружаясь в прозрачную
синь воздуха. Сквозь эту синь отчетливо проступали ржавые, ссохшиеся
выступы далеких гор, морщинистые складки равнин, затушеванные тенью
трещины каньонов. Ближе к скату планеты воздух темнел, как вода в глубине,
и красноватые барханы смотрелись оттуда донной рябью песка.
И над всем в темном небе пылало белое солнце, не по-земному маленькое и
ослепительное, чуть размытое по краям, - то был слабый намек на невидимую
сейчас корону.
Справа ниспадала другая бездна - до дна залитая тенью воронка
исполинского кратера. С расстояния десятков километров отчетливо виднелись
бурые, черные, лиловые камешки противоположного склона, самый мелкий из
которых в действительности мог увенчать любой земной пик.
Вуколов чувствовал себя омытым хрустальными потоками света,
космическими здесь, где все было космическим, как в первый день
мироздания. Воздух скафандра не изменился, но дышалось легко, привольно,
сладостно, и кровь молодо пульсировала в каждой клеточке тела. И каменное
оцепенение планеты лишь возбуждало эту бурлящую в нем жизнь. Кто сказал,
что человек не вечен, подвержен тоске, старости, унынию? Кто? Вуколов
чувствовал запас сил на века, и в
1 2



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.