Сказание о рыцаре Гуго скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Фантастика .: Вершинин, Лев .: Сказание о рыцаре Гуго


Постраничное чтение книги онлайн Лев Вершинин. Сказание о рыцаре Гуго.txt

Скачать книгу можно по ссылке Лев Вершинин. Сказание о рыцаре Гуго.txt
1
Лев Вершинин. Сказание о рыцаре Гуго

-----------------------------------------------------------------------
OCR & spellcheck by HarryFan
-----------------------------------------------------------------------


Маргарите...



ДОН РОДРИГО ДЕ МЕНДОСА-И-КАРВАХАЛЬ БЫЛ СКАЗОЧНО БОГАТ. ОН ПЕРВЫМ
ПРЕДСТАЛ ПЕРЕД БЕЗЛИКИМ, ЧТОБЫ ОБРЕСТИ ЖЕЛАННОЕ. И ЗАЧАХ, ОБЕРЕГАЯ СВОЕ
ЗОЛОТО.


...Легенда не лгала: Железный Рыцарь стоял на развилке тропы,
безмолвный и мертвый, как сталь, из которой было выковано его могучее
тело. Колонноподобные ноги слегка согнулись, вынудив исполина преклонить
колени, торс мучительно отклонился назад, и тяжелые руки, чуть разведенные
в стороны, бессильно замерли на весу, так и не сомкнув гибельных объятий.
Воистину - даже и в смерти своей тщился страж тропы не пропустить
отважного путника в сумрак заповедного леса. Сколько же раз меняли деревья
свой убор с того дня, когда меч дона Родриго, рожденного в поднебесной
Астурии, стране снега и камня, навеки остановил биение стального сердца?
Двести, если верить сказителям. Немало. Но и поныне не заржавела под
дождями и не помутнела от лесной сырости стальная грудь, мерцающая под
усталым солнцем подобно глади озера в час, когда ветер затихает.
Грозно и молчаливо стоит Железный Рыцарь там, где принял свой последний
бой, словно пытаясь одним видом своим устрашить малодушного. И ничто, даже
время, не властно опрокинуть его, могучего и в самом небытии...
Гуго фон Вальдбург спешился и, вонзив в мягкую землю меч, склонил
голову. Молитва! - вот что сейчас нужнее всего. Пусть короткая, но от
всего сердца. Ибо дальше род сенью леса, теряет силу обращение к Господу;
не укрепив же душу святым словом, немыслимо двигаться дальше.
Во всем оказались правы сказители, ни о чем не умолчали. Вот оно: и
едва примятая трава, скрывающая тропу, и тусклый, почти уже предвечерний
свет холодного солнца, медленно стекающий по темным стволам сквозь полог
разлапистых ветвей. И кучки добела омытых слезами неба костей у ног
истукана тоже не были придуманы. То здесь, то там ухмылялись в траве
пробитые черепа, словно злорадствуя над тем, кто стоит здесь - еще живой,
но уже и не подвластный жизни.
Когда-то все они были полны сил и надежд: иного привела сюда гордыня,
другого - алчность. Но всех уравняла встреча на развилке тропы, когда
железные объятия выдавили дыхание и остановили сердца, разметав мечты и
страсть по примятой траве. Они погибали один за другим. Но приходили
новые, чтобы, в свою очередь, остаться навсегда тут. И так было до той
минуты, когда неистовая астурийская сталь, отскочив от звонкой руки
гиганта, все же нашла единственную, неразличимую взглядом щель в доспехах,
пронзив обитель жизненных сил.
Вот это меч! Почти до половины вошел он туда, где наплечье смыкается с
панцирем, вонзился и застрял, остановив взмах нечеловеческих клешней. И
дивно: словно обуглена благородная сталь и почернела от гари рукоять. Да,
огонь, а не кровь бушевал в жилах исполина, и, выпущенный мечом, ушел
огонь в небеса, и стал Железный Рыцарь подобен камню.
Воистину, хвала и честь тебе, астуриец! Первым был ты, сумевшим
проехать под свод заповедного леса, одолев стража, и ныне Гуго фон
Вальдбург, не подняв оружия, проезжает эту поляну, некогда гибельную для
христианина. Хвала и честь! А все же - прости, кабальеро! - ты был мелок
духом. Немногого нужно было тебе для счастья...
...Ничто не было любезно дону Родриго де Мендоса так, как сияние
золота. Отважен был гранд, и красив, и знатен: жених на зависть, боец на
славу! Но смеялись над ним при дворе, ибо, ослепленный алчностью, унизился
кабальеро даже и до торговли, вкладывая пай в севильские караваны. И всего
было мало Мендосе. Потому-то в один из дней, оседлав коня, уехал дон
Родриго искать дорогу к Безликому, поставив перед тем святому Себастьяну
свечу подешевле...


Смешно и странно. Всего лишь золото...
Гуго фон Вальдбург отнюдь не богат. Но крепки стены замка, и верна
дружина, и есть чем кормить вассалов и друзей. Что еще нужно рыцарю? Иные
скажут - многое. Быть может. Но рыцарский пояс не покупается за дукаты.
И все же - астуриец знал, зачем идет на верную гибель. А Гуго? Увы. Он
решился отправиться в путь лишь потому, что не осталось иного пути к
излечению от великой тоски, уже три года лишающей жизнь радости и смысла.
Черны дни и пусты ночи. И что в сравнении с этим глупая жажда богатства?
Иди же, спеши вперед, Буланый!
Сумерки, высланные вперед воительницей-ночью, медленно подползали к
лесу, вжимаясь в траву, но уже и пробуя приподняться, обвить стволы и
проникнуть ввысь, под переплетение крон. Воздух медленно тускнел,
солнечные лучи все более выцветали, растворяясь в пока еще слабом багрянце
недоброй луны, круглой, как новенькая монета. Такую луну любят оборотни,
ибо она - покровитель нечистых промыслов.
Медленно отступал день, но чем гуще уплотнялись тени под сводом ветвей,
тем холоднее дышал ветер, и, неотделимое от него, убивающего дневное
тепло, воцарялось в лесу безмолвие, вязкое и непроницаемое, словно комок
смолы, загустевшей на донышке кувшина со старым мозельвейном. Лишь
изредка, уже неразличимый и оттого вдвойне страшный, проносился среди
листвы некто, разгоняя тусклое марево шелестящими крыльями: демон ли,
ночная ли птица, а быть может - грешная душа одного из несчастных, что
нашли последний приют в траве у ног Железного Рыцаря. Проносился некто -
быстро и незримо, овевая гнилостной вонью лицо Гуго, - и тогда резко, как
ятаган сарацина, вспарывал ажурное покрывало заката короткий, кровь
леденящий вопль, исполненный угрозы и неизъяснимой муки. Взметался ввысь,
стремясь испить лунного мерцания, но бился о темень свода и обрывался,
бессильный и затухал, и прорезь в вязкой тишине затягивалась, подобно
ране, обильно смазанной бальзамом.
Не единожды в холодном поту проснется несчастный, услышавший такой
крик. Проснется, оглядится безумно по сторонам - и вознесет молитву
Пречистой, моля отвести адские козни. И вряд ли заснет до утра.
Волнуется Буланый, прядет ушами, оседает на задние ноги, словно моля
господина повернуть. Да, верный друг! - еще можно, еще не поздно... Стоит
лишь отказаться от задуманного, и еще до наступления тьмы ты вынесешь
седока из леса, к проезжей дороге, где от века не бывало ничего страшнее
лесных стрелков да мятежных вилланов. Там светло, и в недалекой деревне
горят свечи в алтаре...
Но тверда господская рука, и туго натянут повод. Бесстрашно лицо Гуго
фон Вальдбурга, словно не слышит ужасных стонов, режущих тьму. Что стоит
плач погибших душ, если своя душа покрыта пеплом тоски, обескровившей
жизнь?
И, послушный каменной воле человека, вновь стремится вперед добрый
конь, уже не смея просить ни о чем. Тем лучше! - ему не придется испытать
позора шпор. Иди, Буланый, иди; если легенда не лжет, скоро тебе будет еще
страшнее. Вы расстанетесь: хозяин уйдет в темень, оставив тебя одного
среди уже торжествующего мрака, и лишь редкие зеленые огни волчьих глаз
осветят твою тропу. Страшно?
Тогда проси своего длинногривого бога, Буланый, моли его поддержать
тебя и господина твоего, дабы крепка была рука и светел дух рыцаря Гуго в
глуби чащобы. А еще уповай на Пречистую, конь! - ведь, неотделимый от
хозяина, разве не можешь ты, хотя бы раз в недолгой жизни, просить у нее
толику милости?
Молись, кому умеешь, мохноногий богатырь...


...Сразив Железного Рыцаря, предстал дон Родриго перед Безликим и ушел,
наделенный дивным даром творить золото из камня и глины. Но дабы не
соблазнялись впредь легкостью пути к Башне ничтожные, новую преграду
воздвиг на пути к своей обители тот, для кого нет тайн. И, кинувшись вслед
за астурийцем, обрели жалкие лишь пристойный своей низости конец;
достигнуть же врат Башни не выпало ни единому до тех самых пор, пока...


Снова распластали влажную полутьму крылья ночного дива, но уже не
заморозил кожу и кровь трепет, ибо вторичное - привычно и не пугает
отважного. Бледно-желтые лучи, струившиеся совсем еще недавно по стволам,
почти истаяли, но глаза пока различали тропу, ставшую багряно-лунной.
Ночное светило, низко нависшее над умолкающим лесом, наливалось густым
пурпуром, уничтожая последние блики дня, и мглистый сумрак, смешиваясь с
густой кровью неба, клочьями обвисал на доспехах.
Поплыли перед глазами рыцаря, изгибаясь в странном танце, кряжистые
тела вековых дубов, и сырость, кисейным покрывалом упавшая на чащу,
впиталась в сукно плаща, превратив светлую лазурь фландрской ткани в
густое, почти смолистой черноты индиго. Уродливыми складками обвис
капюшон, влажное сукно облепило панцирь, и холод пронизал тело, словно
даже под гладь благородного железа сумела проникнуть вкрадчивая вечерняя
морось.
Хвала тебе, Приснодева, что еще не стемнело!


ШЕВАЛЬЕ ФИЛИПП Д'АЛЬБРЕ ОВЛАДЕЛ ГЕРЦОГСКОЙ КОРОНОЙ. ОН ВТОРЫМ ПРЕДСТАЛ
ПЕРЕД БЕЗЛИКИМ, ЧТОБЫ ОБРЕСТИ ЖЕЛАННОЕ. И СЛОЖИЛ ГОЛОВУ НА ПЛАХЕ, ИБО
ВОЗЖАЖДАЛ КОРОНЫ КОРОЛЕВСКОЙ.


...В сумрачную глушь чащобы уходила тропа, обагренная недоброй луной. И
все чаще, загораживая путь, выступали из травы обмытые многими дождями
звериные остовы. Негодующе ржал Буланый, брезгливо приподнимал ноги, не
желая идти по костям. И тяжкий смрад полз с обочины, комкая дыхание в
гортани. Конечно, не от тел, давно истлевших, истекал он, а от гнилых
болот, что с обеих сторон подступали к тропе, но так много живого погибло
некогда здесь, что запах гнили, казалось, въелся в болотные испарения и
навсегда растекся в осклизлой траве.
Почти по колено уже утопали осторожные ноги коня в останках. С сухим
стуком рассыпались нагромождения, обнажая то оскаленную пасть с остатками
шерсти, то лапу, сведенную в последней судороге чудом уцелевшими
сухожилиями. Волки и олени, медведи и косули, лисицы и немногие пернатые,
на беду свою залетевшие сюда, и прочая лесная живность, несоединимая в
бытии, разделенная преследованием и убеганием, а ныне совокупленная
единством общей погибели...
Резко ударило в грудь. Иди Буланый чуть быстрее, Гуго не смог бы
удержаться в седле. Но, предуведомленный легендой, без удивления осадил
фон Вальдбург коня и, спешившись, приподнял тонкую нить, освобождая дорогу
Буланому. А спустя миг, сделав еще несколько шагов, увидел рыцарь того,
кому и следовало стоять здесь, ибо сказители не лгут.
Вот он, спутник Филиппа д'Альбре, паж, чье имя не сохранило предание.
Почти век стоит он под пологом ветвей, где звенят в воздухе первые нити
колдовской паутины. Вернее сказать, стоят лишь доспехи его, обугленные и
почерневшие, спекшиеся в древнем огне, чья мощь была поистине
невообразимой. Вздувшись, прикипели одна к другой стальные одежды, и встал
сгоревший смельчак на тропе вечным напоминанием неосторожному. Застыл,
пепельно-серый, в покрытых ржавой окалиной латах; шлем валяется у ног,
обнажив потемневшую кость черепа со слипшейся массой некогда кудрявых
волос. А кожа на лице сморщилась и так прилипла к кости, что само время
оказалось бессильно сорвать ее полностью. Жутко глядят выжженные глазницы,
и в сведенной вечной судорогой щели рта скалятся белые-белые выщербленные
зубы...


...Не толще шелковых нитей была паутина и в полумраке не сразу мог
различить ее взгляд. Но только лишь коснулся, не ведая того, одной из
паутинок юный паж, как ужасным криком вскричал он, и узрели спутники
искры, голубые и желтые, сбегающие по панцирю от кольчужных перчаток и до
поножий. Словно танцуя, извивалось тело юноши, дергался несчастный, будто
упрямый вор на виселице в базарный день, а потом умолк, и успокоился, и
остановился, уже неживой, убитый огнем, незримо бегущим по паутине...


Споткнувшись, не удержался Гуго. Упал. И поднялся.
Вот она, огненная паутина, проклятие заповедного леса. Воистину, так
тонка, что лишь на ощупь найдешь нити. Но прочностью немногие уступят
тетиве арбалета. И много сил потребуется, чтобы развести в стороны
сплетенные нити, освобождая проход себе и коню. А меч - не помощник. Не
вынимай его, путник, если не желаешь затупить.
Так замедли же шаг! Как ни страшна тьма, ползущая по пятам, эту
преграду одолеет лишь неторопливый. Легко было шевалье д'Альбре... После
того, как сумел он усмирить повелителя паутины, пошли вперед пажи,
раздвигая невесомые ловушки. Да и спешить им было некуда; ведь гласит
легенда, что ясным днем шли они через лес.
Что же, прими поклон, мессир Филипп, нижайший из вассалов бомонского
властителя! Высокий духом, не мог ты быть низок саном. И, видно, сильна
была страсть, звавшая тебя, если сумел ты покорить эти смертоносные силки,
исполненные в те дни огненосной гибели. Ты грезил герцогской короной и
властью над Бомоном? Вымечтанное воплотилось. Безликий подсказал тебе
интригу, изощренностью превосходящую силу человеческого ума. Но думал ли
ты, мессир Филипп, что страсти утоляются лишь на краткий миг? Мог ли
знать, что неизбежно возжелаешь большего?
И жаль, что уже вовеки неведомо: какая мысль терзала тебя, когда глядел
с пылающего донжона на многоцветное войско, опоясавшее последнюю твердыню
твою? И, провожая взглядом предавших тебя вассалов, кого проклинал ты,
герцог д'Альбре де Бомон, - их, не выстоявших в мятеже, или себя, не
знавшего, что просить стоит лишь королевского трона?
А впрочем, спи спокойно в родовой часовне, мессир!
Сто лет как нет тебя. Истек срок жизни твоей, и был бы ты мертв ныне,
даже не подняв меч на короля. Я, Гуго фон Вальдбург, ежели суждено мне
вернуться в мир света, поставлю свечу во избавление твоей души от мук
чистилища за то, что облегчил ты мой путь сквозь сплетения паутины...


...Нежно звенели нити, растянутые меж ветвей, и горелым зверьем, словно
ворсистыми коврами, была устлана поляна. Пепел и прах, да еще гниющие
останки тех, кому не выпало сгореть целиком. И пришлось бы повернуть
вспять отважным, если бы не зоркость преславного шевалье Филиппа. В
высокой траве сумел он разглядеть Змея, притаившегося у пня в ста шагах к
северу. Недвижимо лежал Змей и, распахнув пасть, испускал смертоносные
нити, подобно струйкам яда. Тогда, не смея приблизиться, зарядил мессир
д'Альбре верный свой арбалет и, окаменев телом, посылал стрелу за стрелой
сквозь паутину. И входили стрелы в тело Змея, но долгое время не могли
причинить вреда. Когда же последнюю стрелу выпустил преславный д'Альбре,
вошла она в мерзкую пасть, и вспыхнуло сатанинское отродье бело-голубым
пламенем, на миг ослепив отважных христиан. И умерла паутина. Лишь пахнуло
в воздухе горьким дымом...
О, как трудно пробираться сквозь путаницу нетленных нитей, пускай и
утративших колдовскую силу свою. Некогда два пажа помогали шевалье
Филиппу, да еще и коня не приходилось вести в поводу, ибо сломал скакун
Франка ногу и был убит хозяином из милосердия.
А Гуго один. Буланого можно не считать - ведь у него нет рук, чтобы
помочь. Напротив, то и дело оступается конь, путаясь в паутине, и тогда
рыцарю приходится, опустившись на колен
1



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.