Рассказы скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Фэнтези .: Зорич, Александр .: Рассказы


Постраничное чтение книги онлайн Александр Зорич. Рассказы.txt

Скачать книгу можно по ссылке Александр Зорич. Рассказы.txt
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
ыт на ключ!) замок, служивший не столько делу запирания
клетки - вполне хватало и шести засовов - сколько
многозначительной декорацией к разыгрываемому поначалу фарсу с
названием "Дикому зверю не выбраться" (первоначально было
решено держать сергамену не только в клетке с засовами, но и
связанным цепями, которые для надежности постановили скреплять
между собой замком). Я, увидев как дуги замка стиснули увитую
сосудами шею сергамены, как под железными кольцами розовеет за
нежными волосками подшерстка кожа, всполошился, пойдя на
поводу ложного рассуждения и посчитав, что неизвестный
посторонний злоумышленник разыгрывает меня, наскоро состряпав
дурную шутку, принялся разыскивать ключ, не найдя которого
подошел к зверю в надежде изыскать способ освободить
страдальца без его участия. Тогда сергамена растворил пасть -
на его сухом ворсистом языке меня ожидал предмет моих поисков.

Описанный выше случай был из числа тех, которые мне так
и не удалось привести в соответствие остальным экспонатам
упомянутой коллекции.

Если бы я не был так поглощен наблюдением за сергаменой,
я бы прознал о решении господина наместника расстаться со
зверем, отдарив подношение наместника Рина императору задолго
до того, как оно было воплощено в жизнь, и, не исключено, смог
бы радикально изменить его. Увы! Когда на чердак ворвалась
толпа слуг с арканами, пеньковыми веревками и шестами,
трясущаяся от хохота Амела, ее разряженные словно на выход
девицы, господин наместник и неизбывная кавалькада вечно
таскающихся за ним прихлебателей, готовых поддержать и
одобрить любую блажь патрона, было поздно начинать суетиться.
Сергамену, не оказавшего никакого сопротивления, загнали в
клетку, слуги вынесли его на плечах во двор и погрузили на
повозку, которая без промедления тронулась с места под
аккомпанемент разноречивых, но одинаково пустых замечаний
случившихся во дворе зевак. Пока повозка не заехала за угол, я
провожал ее взглядом, глупо причитая: "Как же так, господин
наместник, как же так, господин наместник!", хотя сам господин
наместник, даже не поприсутствовав при отбытии, уже отправился
обедать, беззаботно развлекаться и выслушивать похвалы своей
не знающей равных щедрости (шутка ли, расстаться с такой
редкостью!), покусывая угол перемазанного острейшим соусом
рта. А я, устыдившись проявленного мягкосердия, тем более
странного для человека моего рода занятий, побрел домой.

Вопреки ожиданиям, свидание с семьей не доставило мне ни
малейшей радости. Озабоченный раздумьями о сергамене - как
он, не станет ли ему дурно дорогой, - я был рассеян и лишь с
превеликим трудом заставлял себя внимать путаным рассказам
сыновей и не менее путаному отчету нечистой на руку
домоправительницы, нетерпеливо дожидаясь сумерек, когда я смог
бы, исполнив долг хозяина и отца, остаться наедине со своими
записями или, наконец, сделать попытку вернуться в дом
господина наместника (под предлогом возвращения забытых вещей,
которые и в самом деле было бы не лишним забрать). Меня
тяготила перемена. Меня смущала ее внезапность. И
привязанность мыслей к зверю, их зависимость от сергамены были
мне неприятны.

В ту ночь я, конечно же, не был допущен на чердак, но
последовавшим за ней утром желаемого удалось добиться; сутулый
морщинистый лекарь, - я, - взломав заколоченную накануне
дверь, вновь очутился в прежнем обиталище сергамены. Мои вещи
- книги - прибиравший помещение слуга свалил горкой у входа
(неуч, похоже, не имел представления о том, как полагается
складывать свитки). Некий намек, который можно было бы
усмотреть в их местоположении - дескать, проходить дальше
нежелательно, - я счел правильным проигнорировать и, скорее по
привычке, нежели за определенной надобностью заглянул в ту
комнату, где еще недавно находилась клетка. Ее там не
оказалось, что, между прочим, было вполне логично. Однако там
оказался сергамена. У меня похолодело внутри от предположения,
что он сбежал - будь это правдой, сложно было бы предугадать и
малую долю тех неприятных событий, неприятных смещений среди
понятий, мнящихся незыблемыми, которые поспешили бы
последовать за таким побегом в будущем.

Приветственно заурчав, сергамена повернул ко мне морду.
Насколько я мог об этом судить, он был доволен и умиротворен,
что сразу же насторожило меня, близко знакомого с
особенностями его конституции - даже самое вялое, самое
кратковременное, вынужденное движение повергало зверя в пучину
бессилия, вызывало в нем размягчающую слабость, если не
головокружение, а сергамена, притихший у окна, был обычен;
нет, не бодр, не активен, а попросту спокоен. Его
размеренное, ровное дыхание не давало оснований для
предположений о борьбе с толстыми прутьями клетки, о беге, о
попадании на чердак дома, выросшего из земли на четыре
немыслимых этажа; словом, так выглядел бы сергамена, не
менявший положения тела несколько часов кряду. Скользнув
взглядом по комнате, я обнаружил, что единственное ее окно
заперто изнутри - так были отсечены последние сомнения по
поводу возможности его побега (так как дверь - второй путь на
чердак для сбежавшего дорогой и возвратившегося назад зверя -
была заколочена, очевидно, по недосмотру, ведь внутри
оставались мои книги, что, впрочем, не столь существенно).
"Они отчего-то вернулись. Может быть, господина наместника
отговорили от его затеи, уж не знаю кто, и он приказал
привезти сергамену обратно", - рассудил я, но отсутствие
клетки, и, главное, уведомления о таком распоряжении насчет
зверя, которое я непременно получил бы первым в подобных
обстоятельствах, плохо вязалось со спасительными для логики
догадками.

Я потрепал сергамену по плечу, он фыркнул (так
происходило каждый раз, когда я навещал его). Ни щетки, ни
ведерка для воды, обычно бывших под рукой (ведь на мне лежала
и уход за зверем) найти не удалось, что лишь укрепило во мне
подозрение: "Сергамену здесь не ждали".

"Спуститься к господину наместнику", - таким было
единственное пришедшее мне на ум решение.

Если бы я вполне отдавал себе отчет в происшедшем,
взвинченность, неизбежно сопряженная с уязвляющими рассудок
открытиями и издерганность лекаря наверняка привлекла бы
внимание, но я, старательно подавляя саднящее в душе ощущение
ирреальности, рожденное соприкосновением с реальностью
находившегося на чердаке сергамены, все же сумел проявить
требуемое присутствие духа.

"Прекрасные новости! - залопотал господин наместник, -
мой подарочек уже преодолел четверть пути до столицы.
Умопомрачительное везение!". "Еще говорят, паршивая зверюга
ничегошеньки не ест. Хоть бы не издохла раньше времени", -
вставила Амела. "Она и здесь не очень-то аппетитничала", -
приструнил ее казначей, которому спускали более, чем другим.
"А-а, - протянул господин наместник, - Аваллис еще не знает!"
(его смутила моя немота, которую он принял за следствие
тугодумия, свойственного присутствующим при разговоре, чья
тема еще не превратилась в их восприятии в тему как таковую).
"Не знаете?" - переспросил казначей. "Нет", - солгал и не
солгал я. "Прибыл гонец, сопровождавший сергамену. Докладывал.
За истекший день они сделали добрых сто..." - начал объяснение
господин наместник. "Скучно! Мне скучно!" - заныла Амела, как
бы невзначай перебив мужа. "Отчего же скучно, сиятельная
Амела?! Напротив, именно вас, с вашим отточенным в общении с
господином наместником умом, и должна занимать судьба такого
изысканного, такого изысканного подарка. Смею думать, только
вы и могли склонить господина наместника к столь мудрому
решению", - выпалил я, силясь сдержать беседу в рамках
волнующего меня вопроса. Амела расплылась в счастливой улыбке.
Удивительно, н она, все еще не свыкшаяся с ливнями придворной
лести, восприняла этот пустой, беспочвенный и даже нагловатый
комплимент, выказав тщеславие сельской простушки, чьи
кулинарные таланты впервые удостоились похвалы и, откинувшись
на подушки (слабость спины, жалобами на которую она изматывала
меня в начале зимы, не позволяла ей подолгу сидеть на скамье
выпрямившись), благостно произнесла: "Ах, Аваллис, вы, как
обычно, правы!" "Так вот, гонцы... да что, собственно,
гонцы..." - безразлично бросил господин наместник. "Сдается
мне, Амела непременно заскучает, если мы снова примемся
обсуждать разное там зверье, - поддержал его интонацию
казначей, - едет - и пусть себе едет, не жрет - и пусть.
Через день они прибудут ко Двору, и тогда вести будут куда
более.. м-м..." Покуда он подбирал подходящее слово, я,
набравшись храбрости, осведомился: "Не сбежит ли ненароком
сергамена? Хороша ли стража?" "А-а, - пропел господин
наместник, как видно, вовсе охладевший к обсуждаемому, -
двадцать человек, или что-то вроде того."

Если бы услышанное не так меня взволновало, я бы,
пожалуй, не стал возвращаться на чердак, хотя бы из
соображений личной безопасности - кто знает, каковы были бы
последствия столь необдуманного поступка, но тогда я только
что не взлетел по ступеням, забыв о возрасте и даже не
потрудившись сочинить хоть сколько-нибудь правдоподобное
оправдание своему порыву. Я внутри. Сергамены нет. "Нет и быть
не может", - попытался отрезвить себя я, припоминая все
известное по роду занятий о видениях и снах наяву. И все же
сергамена был там. Устроившись за отворотом съехавшего со
стены гобелена, он, вкрадчивый и жеманный, величавый и
осторожный, дожидался меня, вывернув передние лапы наружу так,
словно это были ладони; подушечки на них, пухлые, розоватые,
круглые, как монеты, были слегка измазаны известкой - стало
ясно, он скреб когтями стену, что ему строжайше воспрещалось,
но что он продолжал проделывать, находясь в недосягаемости от
моего наблюдения, умело утаивая нелепые следы безобразий. И
тем более странной выглядела эта его выходка, эта его поза,
открывавшая на всеобщее обозрение улику, подразумевающую
наказание. Я, не притронувшись к своим вещам, поторопился
уйти - вид сергамены, виноватый, и в то же время торжествующий,
был мне нестерпим.

Мой путь домой пролегал через гудящую разноголосицу
базарной площади и я, заткнув уши и полузакрыв глаза, влился в
меняющую, бранящуюся, торгующую толпу, согреваясь мечтами о
непроницаемой тишине кабинета. "Какое мне дело, - размышлял
я, - до того, как сергамена очутился на чердаке. Если я не буду
впредь появляться там (а это самое разумное!) можно будет
попробовать и вовсе о нем забыть и даже постараться убедить
себя, будто со дня отправки зверя в столицу ни разу на чердак
не подымался; тогда можно будет полагать, будто другого
сергамены вовсе не существует - а, похоже, он и не существует;
я слишком стар, слишком циничен и приземлен, чтобы уверовать в
его раздвоение.

"Эгей!", - воскликнул некто, проведя рукой по моей
лопатке.

Если бы я не воспроизводил многократно облик Радзамтала в
своих мыслях, я бы, конечно, не узнал его - иноземные одежды,
медно-рыжая горшкообразная шапка, богатая, пышная и при том
довольно ухоженная борода (были все основания предположить,
что бритва не касалась его скул с той самой аудиенции у
господина наместника, когда привезли сергамену, иначе волосам
было бы не покрыть немалой для них дистанции от подбородка до
груди) - но нет! Я, не позволив застать себя врасплох,
поздоровался первым.

Из вежливости и пространности ответной речи легко было
заключить, что Радзамтал так же, как и я (если не лучше!)
осведомлен о том, кого повстречал на рыночной площади. "Как я
вас ждал!", - такая вот банальность вертелась у меня на языке,
но я удержался от необдуманных реплик, каковому принципу
усердно следовал на протяжении всей состоявшейся беседы.

- В добром ли здравии ваш сергамена? - спросил Радзамтал.

- Сетовать не на что.

- Не дурно ли ему? Хорошо ли спит? Знаете ли, мне
выдавался случай познакомиться с причудами и нравом зверя
когда я караулил его в те времена, когда им тешился мой
господин.

- Раз так, я вряд ли сумею позабавить вас какой-нибудь
новостью, тем паче что уже два дня, как его здесь нет.
Господин наместник из самых верноподданнических соображений
отправил зверя в столицу - вам, должно быть, понятно, кто
удостоился такой милости.

- Да-да. Понятно - император. Но, как нам обоим хорошо
известно, это никак не оправдывает выражения "Его здесь нет".
Не так ли?

- Если вам угодно - извольте: он здесь. Я, к несчастью,
посредственный лжец.

- И это понятно. И первое. И второе.

- В таком случае, чего вам от меня нужно?

- Слов.

- Простите, каких же слов ? - недоумевал и негодовал я.

- Скажите мне, что сергамена - всего лишь искусно
сделанная механическая кукла. Скажите, что это подделка,
имитация зверя. Или, например, скажите: "У него есть сердце"
или "Он спит и ест" (вы же лекарь!) или "Сергамена -
омерзительная и тупая тварь". Скажите, наконец, что сейчас,
вот именно сейчас, его нет в тех комнатах, где он ранее
обитал. Скажите и сделайте так, чтобы я поверил сказанному.
Если вам это удастся, или удастся хотя бы наполовину, на
треть, я отплачу вам так, как вы того пожелаете. Я
состоятелен. Знатен. Вы будете вправе распоряжаться моими
женами, детьми, слугами. Я и сам отдамся во власть ваших
капризов и велений, если вы это сделаете. Вы сможете убить
меня, если, разумеется, захотите, сможете помыкать мной, если
вам это удастся - удастся доказать мне то, что я страстно
желаю увидеть доказанным. Согласны?

Если бы все произошло не так, как произошло, я,
возможно, поступил бы по-другому. Но тогда я, не изменившись в
лице, вынул из камзола узкую матовую спицу, подобную тем,
какими извлекают из горла несчастного обжоры застрявшую там
рыбью кость, конец которой был отточен и смазан сильнейшим
ядом (я слишком стар для того, чтобы позволить себе в когтях
опасности уповать на кинжал и сродственные с ним орудия - это
привилегия отчаянной и преисполненной храбрости молодежи) и
проткнул его тело чуть пониже печени. Увы! Какого же еще
обращения заслужил человек, неспособный смириться с очевидным:
есть вещи, не допускающие лжи, ибо ложь святотатственна.

(с) Александр Зорич, 1994
y

Александр Зорич.
Торговец сладостями


Улица Риедора, застроенная с обеих сторон ветхими
лачугами, жмущимися друг к другу столь близко, что между их
стенами едва ли смогла бы протиснуться летучая мышь, имела в
длину
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.