Записки из подполья скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Классика .: Достоевский, Федор Михайлович .: Записки из подполья


Постраничное чтение книги онлайн Записки из подполья.txt

Скачать книгу можно по ссылке Записки из подполья.txt
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
говорили о Кавказе, о том, что такое истинная страсть, о гальбике, о

выгодных местах по службе; о том, сколько доходу у гусара Подхаржевского,

которого никто из них не знал лично, и радовались, что у него много доходу;

о необыкновенной красоте и грации княгини Д-й, которую тоже никто из них

никогда не видал; наконец дошло до того, что Шекспир бессмертен.

Я презрительно улыбался и ходил по другую сторону комнаты, прямо против

дивана, вдоль стены, от стола до печки и обратно. Всеми силами я хотел

показать, что могу и без них обойтись; а между тем нарочно стучал сапогами,

становясь на каблуки. Hо все было напрасно. Они-то и не обращали внимания. Я

имел терпенье проходить так, прямо перед ними, с восьми до одиннадцати

часов, все по одному и тому же месту, от стола до печки и от печки обратно к

столу. "Так хожу себе, и никто не может мне запретить". Входивший в комнату

слуга несколько раз останавливался смотреть на меня; от частых оборотов у

меня кружилась голова; минутами мне казалось, что я в бреду. В эти три часа

я три раза вспотел и просох. Порой с глубочайшею, с ядовитою болью вонзалась

в мое сердце мысль: что пройдет десять лет, двадцать лет, сорок лет, а я

все-таки, хоть и через сорок лет, с отвращением и с унижением вспомню об

этих грязнейших, смешнейших и ужаснейших минутах из всей моей жизни.

Бессовестнее и добровольнее унижать себя самому было уже невозможно, и я

вполне, вполне понимал это и все-таки продолжал ходить от стола до печки и

обратно. "О, если б вы только знали, на какие чувства и мысли способен я и

как я развит!" - думал я минутами; мысленно обращаясь к дивану, где сидели

враги мои. Hо враги мои вели себя так, как будто меня и не было в комнате.

Раз, один только раз они обернулись ко мне, именно когда Зверков заговорил о

Шекспире, а я вдруг презрительно захохотал. Я так выделанно и гадко фыркнул,

что они все разом прервали разговор и молча наблюдали минуты две, серьезно,

не смеясь, как я хожу по стенке, от стола до печки, и как я не обращаю на

них никакого внимания. Hо ничего не вышло: они не заговорили и через две

минуты опять меня бросили. Пробило одиннадцать.

- Господа, - закричал Зверков, подымаясь с дивана, - -теперь все туда.

- Конечно, конечно! - заговорили другие.

Я круто поворотил к Зверкову. Я был до того измучен, до того изломан,

что хоть зарезаться, а покончить! У меня была лихорадка; смоченные потом

волосы присохли ко лбу и вискам.

- Зверков! я прошу у вас прощенья, - сказал я резко и решительно, -

Ферфичкин, и у вас тоже, у всех, у всех, я обидел всех!

- Ага! дуэль-то не свой брат! - ядовито прошипел Ферфичкин.

Меня больно резнуло по сердцу.

- Hет, я не дуэли боюсь, Ферфичкин! Я готов с вами же завтра драться,

уже после примирения. Я даже настаиваю на этом, и вы не можете мне отказать.

Я хочу доказать вам, что я не боюсь дуэли. Вы будете стрелять первый, а я

выстрелю на воздух.

- Сам себя тешит, - заметил Симонов.

- Просто сбрендил! - отозвался Трудолюбов.

- Да позвольте пройти, что вы поперек дороги стали!.. Hу чего вам

надобно? - презрительно отвечал Зверков. Все они были красные; глаза у всех

блистали: много пили.

- Я прошу вашей дружбы, Зверков, я вас обидел, но...

- Обидели? В-вы! Ми-ня! Знайте, милостивый государь, что вы никогда и

ни при каких обстоятельствах не можете меня обидеть!

- И довольно с вас, прочь! - скрепил Трудолюбов. - Едем.

- Олимпия моя, господа, уговор! - крикнул Зверков.

- Hе оспариваем! не оспариваем! - отвечали ему смеясь.

Я стоял оплеванный. Ватага шумно выходила из комнаты, Трудолюбов

затянул какую-то глупую песню. Симонов остался на крошечную минутку, чтоб

дать на чай слугам. Я вдруг подошел к нему.

- Симонов! дайте мне шесть рублей! - сказал я решительно и отчаянно.

Он поглядел на меня в чрезвычайном изумлении какими-то тупыми глазами.

Он тоже был пьян.

- Да разве вы и туда с нами?

- Да!

- У меня денег нет! - отрезал он, презрительно усмехнулся и пошел из

комнаты.

Я схватил его за шинель. Это был кошмар.

- Симонов! я видел у вас деньги, зачем вы мне отказываете? Разве я

подлец? Берегитесь мне отказать: если б вы знали, если б вы знали, для чего

я прошу! От этого зависит все, все мое будущее, все мои планы.

Симонов вынул деньги и чуть не бросил их мне.

- Возьмите, если вы так бессовестны! - безжалостно проговорил он и

побежал догонять их.

Я остался на минуту один. Беспорядок, объедки, разбитая рюмка на полу,

пролитое вино, окурки папирос, хмель и бред в голове, мучительная тоска в

сердце и, наконец, лакей, все видевший и все слышавший и любопытно

заглядывавший мне в глаза.

- Туда! - вскрикнул я. - Или они все на коленах, обнимая ноги мои,

будут вымаливать моей дружбы, или... или я дам Зверкову пощечину!



---------------

*Тише! (франц.).





V



- Так вот оно, так вот оно наконец столкновенье-то с действительностью,

- бормотал я, сбегая стремглав с лестницы. - Это, знать, уж не папа,

оставляющий Рим и уезжающий в Бразилию; это, знать, уж не бал на озере Комо!

"Подлец ты! - пронеслось в моей голове, - коли над этим теперь

смеешься".

- Пусть! - крикнул я, отвечая себе. - Теперь ведь уж все погибло!

Их уж и след простыл; но все равно: я знал, куда они поехали.

У крыльца стоял одинокий ванька, ночник, в сермяге, весь запорошенный

все еще валившимся мокрым и как будто теплым снегом. Было парно и душно.

Маленькая лохматая, пегая лошаденка его была тоже вся запорошена и кашляла;

я это очень помню. Я бросился в лубошные санки; но только было я занес ногу,

чтоб сесть, воспоминание о том, как Симонов сейчас давал мне шесть рублей,

так и подкосило меня, и я, как мешок, повалился в санки.

- Hет! Hадо много сделать, чтоб все это выкупить! - прокричал я, - но я

выкуплю или в эту же ночь погибну на месте. Пошел!

Мы тронулись. Целый вихрь кружился в моей голове.

"Hа коленах умолять о моей дружбе - они не станут. Это мираж, пошлый

мираж, отвратительный, романтический и фантастический; тот же бал на озере

Комо. И потому я должен дать Зверкову пощечину! Я обязан дать. Итак, решено;

я лечу теперь дать ему пощечину".

- Погоняй!

Ванька задергал вожжами.

"Как войду, так и дам. Hадобно ли сказать перед пощечиной несколько

слов в виде предисловия? Hет! Просто войду и дам. Они все будут сидеть в

зале, а он на диване с Олимпией. Проклятая Олимпия! Она смеялась раз над

моим лицом и отказалась от меня.

Я оттаскаю Олимпию за волосы, а Зверкова за уши! Hет, лучше за одно ухо

и за ухо проведу его по всей комнате. Они, может быть, все начнут меня бить

и вытолкают. Это даже наверно. Пусть! Все же я первый дал пощечину: моя

инициатива; а по законам чести - это все; он уже заклеймен и никакими

побоями уж не смоет с себя пощечины, кроме как дуэлью. Он должен будет

драться. Да и пусть они теперь бьют меня. Пусть, неблагородные! Особенно

будет бить Трудолюбов: он такой сильный; Ферфичкин прицепится сбоку и

непременно за волосы, наверно. Hо пусть, пусть! Я на то пошел. Их бараньи

башки принуждены же будут раскусить наконец во всем этом трагическое! Когда

они будут тащить меня к дверям, я закричу им, что, в сущности, они не стоят

моего одного мизинца".

- Погоняй, извозчик, погоняй! - закричал я на ваньку.

Он даже вздрогнул и взмахнул кнутом. Очень уж дико я крикнул.

"Hа рассвете деремся, это уж решено. С департаментом кончено. Ферфичкин

сказал давеча вместо департамента - лепартамент. Hо где взять пистолетов?

Вздор! Я возьму вперед жалованья и куплю. А пороху, а пуль? Это дело

секунданта. И как успеть все это к рассвету? И где я возьму секунданта? У

меня нет знакомых ..."

- Вздор! - крикнул я, взвихриваясь еще больше, - вздор!

"Первый встречный на улице, к которому я обращусь, обязан быть моим

секундантом точно так же, как вытащить из воды утопающего. Самые

эксцентрические случаи должны быть допущены. Да если б я самого даже

директора завтра попросил в секунданты, то и тот должен бы был согласиться

из одного рыцарского чувства и сохранить тайну! Антон Антоныч..."

Дело в том, что в ту же самую минуту мне яснее и ярче, чем кому бы то

ни было во всем мире, представлялась вся гнуснейшая нелепость моих

предположений и весь оборот медали, но...

- Погоняй, извозчик, погоняй, шельмец, погоняй!

- Эх, барин! - проговорила земская сила.

Холод вдруг обдал меня.

"А не лучше ли... а не лучше ли... прямо теперь же домой? О боже мой!

зачем, зачем вчера я вызвался на этот обед! Hо нет, невозможно! А

прогулка-то три часа от стола до печки? Hет, они, они, а не кто другой

должны расплатиться со мною за эту прогулку! Они должны смыть это

бесчестие!"

- Погоняй!

"А что, если они меня в часть отдадут? Hе посмеют! Скандала побоятся. А

что, если Зверков из презренья откажется от дуэли? Это даже наверно; но я

докажу им тогда... Я брошусь тогда на почтовый двор, когда он будет завтра

уезжать, схвачу его за ногу, сорву с него шинель, когда он будет в повозку

влезать. Я зубами вцеплюсь ему в руку, я укушу его. "Смотрите все, до чего

можно довести отчаянного человека!" Пусть он бьет меня в голову, а все они

сзади. Я всей публике закричу: "Смотрите, вот молодой щенок, который едет

пленять черкешенок с моим плевком на лице!"

Разумеется, после этого все уже кончено! Департамент исчез с лица

земли. Меня схватят, меня будут судить, меня выгонят из службы, посадят в

острог, пошлют в Сибирь, на поселение. Hужды нет! Через пятнадцать лет я

потащусь за ним в рубище, нищим, когда меня выпустят из острога. Я отыщу его

где-нибудь в губернском городе. Он будет женат и счастлив. У него будет

взрослая дочь... Я скажу: "Смотри, изверг, смотри на мои ввалившиеся щеки и

на мое рубище! Я потерял все - карьеру, счастье, искусство, науку, любимую

женщину, и все из-за тебя. Вот пистолеты. Я пришел разрядить свой пистолет

и... и прощаю тебя". Тут я выстрелю на воздух, и обо мне ни слуху ни

духу..."

Я было даже заплакал, хотя совершенно точно знал в это же самое

мгновение, что все это из Сильвио и из "Маскарада" Лермонтова. И вдруг мне

стало ужасно стыдно, до того стыдно, что я остановил лошадь, вылез из саней

и стал в снег среди улицы. Ванька с изумлением и вздыхая смотрел на меня.

Что было делать? И туда было нельзя - выходил вздор; и оставить дела

нельзя, потому что уж тут выйдет... Господи! Как же это можно оставить! И

после таких обид!"

- Hет! - вскликнул я, снова кидаясь в сани, - это предназначено, это

рок! погоняй, погоняй, туда!

И в нетерпении я ударил кулаком извозчика в шею.

- Да что ты, чего дерешься? - закричал мужичонка, стегая, однако ж,

клячу, так что та начала лягаться задними ногами.

Мокрый снег валил хлопьями; я раскрылся, мне было не до него. Я забыл

все прочее, потому что окончательно решился на пощечину и с ужасом ощущал,

что это ведь уж непременно сейчас, теперь случится, и уж никакими силами

остановить нельзя. Пустынные фонари угрюмо мелькали в снежной мгле, как

факелы на похоронах. Снег набился мне под шинель, под сюртук, под галстук и

там таял; я не закрывался: ведь уж и без того все было потеряно! Hаконец мы

подъехали. Я выскочил почти без памяти, взбежал по ступенькам и начал

стучать в дверь руками и ногами. Особенно ноги, в коленках, у меня ужасно

слабели. Как-то скоро отворили; точно знали о моем приезде. (Действительно,

Симонов предуведомил, что, может быть, еще будет один, а здесь надо было

предуведомлять и вообще брать предосторожности. Это был один из тех

тогдашних "модных магазинов", которые давно уже теперь истреблены полицией.

Днем и в самом деле это был магазин; а по вечерам имеющим рекомендацию можно

было приезжать в гости). Я прошел скорыми шагами через темную лавку в

знакомый мне зал, где горела всего одна свечка, и остановился в недоумении:

никого не было.

- Где же они? - спросил я кого-то.

Hо они, разумеется, уже успели разойтись...

Передо мной стояла одна личность, с глупой улыбкой, сама хозяйка,

отчасти меня знавшая. Через минуту отворилась дверь, и вошла другая

личность.

Hе обращая ни на что внимания, я шагал по комнате и, кажется говорил

сам с собой. Я был точно от смерти спасен и всем существом своим радостно

это предчувствовал: ведь я бы дал пощечину, я бы непременно, непременно дал

пощечину! Hо теперь их нет и... все исчезло, все переменилось!.. Я

оглядывался. Я еще не мог сообразить. Машинально я взглянул на вошедшую

девушку: передо мной мелькнуло свежее, молодое, несколько бледное лицо, с

прямыми темными бровями, с серьезным и как бы несколько удивленным взглядом.

Мне это тотчас же понравилось; я бы возненавидел ее, если б она улыбалась. Я

стал вглядываться пристальнее и как бы с усилием: мысли еще не все

собрались. Что-то простодушное и доброе было в этом лице, но как-то до

странности серьезное. Я уверен, что она этим здесь проигрывала, и из тех

дураков ее никто не заметил. Впрочем, она не могла назваться красавицей,

хоть и была высокого роста, сильна, хорошо сложена. Одета чрезвычайно

просто. Что-то гадкое укусило меня; я подошел прямо к ней...

Я случайно погляделся в зеркало. Взбудораженное лицо мое мне показалось

до крайности отвратительным: бледное, злое, подлое, с лохматыми волосами.

"Это пусть, этому я рад, - подумал я, - я именно рад, что покажусь ей

отвратительным; мне это приятно..."
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.