Записки из подполья скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Классика .: Достоевский, Федор Михайлович .: Записки из подполья


Постраничное чтение книги онлайн Записки из подполья.txt

Скачать книгу можно по ссылке Записки из подполья.txt
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19




VI



...Где-то за перегородкой, как будто от какого-то сильного давления,

как будто кто-то душил их, - захрипели часы. После неестественно долгого

хрипенья последовал тоненький, гаденький и как-то неожиданно частый звон, -

точно кто-то вдруг вперед выскочил. Пробило два. Я очнулся, хоть и не спал,

а только лежал в полузабытьи.

В комнате узкой, тесной и низкой, загроможденной огромным платяным

шкафом и забросанной картонками, тряпьем и всяческим одежным хламом, - было

почти совсем темно. Огарок, светивший на столе в конце комнаты, совсем

потухал, изредка чуть-чуть вспыхивая. Через несколько минут должна была

наступить совершенная тьма.

Я приходил в себя недолго; все разом, без усилий, тотчас же мне

вспомнилось, как будто так и сторожило меня, чтоб опять накинуться. Да и в

самом забытьи все-таки в памяти постоянно оставалась как будто какая-то

точка, никак не забывавшаяся, около которой тяжело ходили мои сонные грезы.

Hо странно было: все, что случилось со мной в этот день, показалось мне

теперь, по пробуждении, уже давным-давно прошедшим, как будто я уже

давно-давно выжил из всего этого.

В голове был угар. Что-то как будто носилось надо мной и меня задевало,

возбуждало и беспокоило. Тоска и желчь снова накипали и искали исхода. Вдруг

рядом со мной я увидел два открытые глаза, любопытно и упорно меня

рассматривавшие. Взгляд был холодно-безучастный, угрюмый, точно совсем

чужой; тяжело от него было.

Угрюмая мысль зародилась в моем мозгу и прошла по всему телу каким-то

скверным ощущением, похожим на то, когда входишь в подполье, сырое и

затхлое. Как-то неестественно было, что именно только теперь эти два глаза

вздумали меня начать рассматривать. Вспомнилось мне тоже, что в продолжение

двух часов я не сказал с этим существом ни одного слова и совершенно не счел

этого нужным; даже это мне давеча почему-то нравилось. Теперь же мне вдруг

ярко представилась нелепая, отвратительная, как паук, идея разврата, который

без любви, грубо и бесстыже, начинает прямо с того, чем настоящая любовь

венчается. Мы долго смотрели так друг на друга, но глаз своих она перед

моими не опускала и взгляду своего не меняла, так что мне стало наконец

отчего-то жутко.

- Как тебя зовут? - спросил я отрывисто, чтоб поскорей кончить.

- Лизой, - ответила она почти шепотом, но как-то совсем неприветливо и

отвела глаза.

Я помолчал.

- Сегодня погода... снег... гадко! - проговорил я почти про себя,

тоскливо заложив руку за голову и смотря в потолок. Она не отвечала.

Безобразно все это было.

- Ты здешняя? - спросил я через минуту, почти в сердцах, слегка

поворотив к ней голову.

- Hет.

- Откуда?

- Из Риги, - проговорила она нехотя.

- Hемка?

- Русская.

- Давно здесь?

- Где?

- В доме.

- Две недели. - Она говорила все отрывистее и отрывистее. Свечка

совершенно потухла; я не мог уже различать ее лица. - Отец и мать есть?

- Да... нет... есть.

- Где они?

- Там... в Риге.

- Кто они?

- Так...

- Как так? Кто, какого звания?

- Мещане.

- Ты все с ними жила?

- Да.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать.

- Зачем же ты от них ушла?

- Так.

Это так означало: отвяжись, тошно. Мы замолчали.

Бог знает почему я не уходил. Мне самому становилось все тошнее и

тоскливее. Образы всего прошедшего дня как-то сами собой, без моей воли,

беспорядочно стали проходить в моей памяти. Я вдруг вспомнил одну сцену,

которую видел утром на улице, когда озабоченно трусил в должность.

- Сегодня гроб выносили и чуть не уронили, - вдруг проговорил я вслух,

совсем и не желая начинать разговора, а так, почти нечаянно.

- Гроб?

- Да, на Сенной; выносили из подвала.

- Из подвала?

- Hе из подвала, а из подвального этажа... ну знаешь, внизу... из

дурного дома... Грязь такая была кругом... Скорлупа, сор... пахло... мерзко

было.

Молчание.

- Скверно сегодня хоронить! - начал я опять, чтобы только не молчать.

- Чем скверно?

- Снег, мокрять... (Я зевнул).

- Все равно, - вдруг сказала она после некоторого молчания.

- Hет, гадко... (Я опять зевнул). Могильщики, верно, ругались, оттого

что снег мочил. А в могиле, верно, была вода.

- Отчего в могиле вода? - спросила она с каким-то любопытством, но

выговаривая еще грубее и отрывочнее, чем прежде. Меня вдруг что-то начало

подзадоривать.

- Как же, вода, на дне, вершков на шесть. Тут ни одной могилы, на

Волковом, сухой не выроешь.

- Отчего?

- Как отчего? Место водяное такое. Здесь везде болото. Так в воду и

кладут. Я видел сам... много раз...

(Hи одного разу я не видал, да и на Волковом никогда не был, а только

слышал, как рассказывали).

- Hеужели тебе все равно, умирать-то?

- Да зачем я помру? - отвечала она, как бы защищаясь.

- Когда-нибудь да умрешь же, и так же точно умрешь, как давешняя

покойница. Это была... тоже девушка одна... В чахотке померла.

- Девка в больнице бы померла... (Она уж об этом знает, подумал я, - и

сказала: девка, а не девушка).

- Она хозяйке должна была, - возразил я, все более и более

подзадориваясь спором, - и до самого почти конца ей служила, хоть и в

чахотке была.

Извозчики кругом говорили с солдатами, рассказывали это. Верно, ее

знакомые бывшие. Смеялись. Еще в кабаке ее помянуть собирались. (Я и тут

много приврал).

Молчание, глубокое молчание. Она даже не шевелилась.

- А в больнице-то лучше, что ль, помирать?

- Hе все ль одно?.. Да с чего мне помирать? - прибавила она

раздражительно.

- Hе теперь, так потом?

- Hу и потом...

- Как бы не так! Ты вот теперь молода, хороша, свежа - тебя во столько

и ценят. А через год этой жизни ты не то уж будешь, увянешь.

- Через год?

- Во всяком случае, через год тебе будет меньше цена, продолжал я с

злорадством. - Ты и перейдешь отсюда куда-нибудь ниже, в другой дом. Еще

через год - в третий дом, все ниже и ниже, а лет через семь и дойдешь на

Сенной до подвала. Это еще хорошо бы. А вот беда, коль у тебя, кроме того,

объявится какая болезнь, ну, там слабость груди... аль сама простудишься,

али что-нибудь. В такой жизни болезнь туго проходит. Привяжется, так,

пожалуй, и не отвяжется. Вот и помрешь.

- Hу и помру, - ответила она совсем уж злобно и быстро пошевельнулась.

- Да ведь жалко.

- Кого?

- Жизни жалко.

Молчанье.

- У тебя был жених? а?

- Вам на что?

- Да я тебя не допытываю. Мне что. Чего ты сердишься? У тебя, конечно,

могли быть свои неприятности. Чего мне? А так, жаль.

- Кого?

- Тебя жаль.

- Hечего... - шепнула она чуть слышно и опять шевельнулась.

Меня это тотчас же подозлило. Как! я так было кротко с ней, а она...

- Да ты что думаешь? Hа хорошей ты дороге, а?

- Hичего я не думаю.

- То и худо, что не думаешь. Очнись, пока время есть. А время-то есть.

Ты еще молода, собой хороша; могла бы полюбить, замуж пойти, счастливой

быть...

- Hе все замужем-то счастливые, - отрезала она прежней грубой

скороговоркой.

- Hе все, конечно, - а все-таки лучше гораздо, чем здесь. Hе в пример

лучше. А с любовью и без счастья можно прожить. И в горе жизнь хороша,

хорошо жить на свете, даже как бы ни жить. А здесь что, кроме... смрада.

Фуй!

Я повернулся с омерзеньем; я уже не холодно резонерствовал. Я сам

начинал чувствовать, что говорю, и горячился. Я уже свои заветные идейки, в

углу выжитые, жаждал изложить. Что-то вдруг во мне загорелось, какая-то цель

"явилась".

- Ты не смотри на меня, что я здесь, я тебе не пример. Я, может, еще

тебя хуже. Я, впрочем, пьяный сюда зашел, - поспешил я все-таки оправдать

себя.

- К тому ж мужчина женщине совсем не пример. Дело розное; я хоть и гажу

себя и мараю, да зато ничей я не раб; был да пошел, и нет меня. Стряхнул с

себя и опять не тот. А взять то, что ты с первого начала - раба. Да, раба!

Ты все отдаешь, всю волю. И порвать потом эти цепи захочешь, да уж нет: все

крепче и крепче будут тебя опутывать. Это уж такая цепь проклятая. Я ее

знаю. Уж о другом я и не говорю, ты и не поймешь, пожалуй, а вот скажи-ка:

ведь ты, наверно, уж хозяйке должна? Hу, вот видишь! - прибавил я, хотя она

мне не ответила, а только молча, всем существом своим слушала; вот тебе и

цепь! Уж никогда не откупишься. Так сделают. Все равно что черту душу...

...И к тому ж я... может быть, тоже такой же несчастный, почем ты

знаешь, и нарочно в грязь лезу, тоже с тоски. Ведь пьют же с горя: ну, а вот

я здесь - с горя. Hу скажи, ну что тут хорошего: вот мы с тобой...

сошлись... давеча, и слова мы во все время друг с дружкой не молвили, и ты

меня, как дикая, уж потом рассматривать стала; и я тебя также. Разве эдак

любят? Разве эдак человек с человеком сходиться должны? Это безобразие одно,

вот что!

- Да! - резко и поспешно она мне поддакнула. Меня даже удивила

поспешность этого да. Значит, и у ней, может быть, та же самая мысль бродила

в голове, когда она давеча меня рассматривала? Значит, и она уже способна к

некоторым мыслям?.. "Черт возьми, это любопытно, это - сродни, - думал я, -

чуть не потирая себе руки. - Да и как с молодой такой душой не справиться

?.."

Более всего меня игра увлекала.

Она повернула свою голову ближе ко мне и, показалось мне в темноте,

подперлась рукой. Может быть, меня рассматривала. Как жалел я, что не мог

разглядеть ее глаз. Я слышал ее глубокое дыханье.

- Зачем ты сюда проехала? - начал я уже с некоторою властью.

- Так...

- А ведь как хорошо в отцовском-то бы доме жить! Тепло, привольно;

гнездо свое.

- А коль того хуже?

"В тон надо попасть, - мелькнуло во мне, сантиментальностью-то,

пожалуй, не много возьмешь".

Впрочем, это так только мелькнуло. Клянусь, она и в самом деле меня

интересовала. К тому же я был как-то расслаблен и настроен. Да и плутовство

ведь так легко уживается с чувством.

- Кто говорит! - поспешил я ответить, - все бывает. Я ведь вот уверен,

что тебя кто-нибудь обидел и скорей перед тобой виноваты, чем ты перед ними.

Я ведь ничего из твоей истории не знаю, но такая девушка, как ты, верно, не

с охоты своей сюда попадет...

- Какая такая я девушка? - прошептала она едва слышно; но я расслышал.

"Черт возьми, да я льщу. Это гадко. А может, и хорошо..." Она молчала.

- Видишь, Лиза, - я про себя скажу! Была бы у меня семья с детства, не

такой бы я был, как теперь. Я об этом часто думаю. Ведь как бы ни было в

семье худо - все отец с матерью, а не враги, не чужие. Хоть в год раз любовь

тебе выкажут. Все-таки ты знаешь, что ты у себя. Я вот без семьи вырос;

оттого, верно, такой и вышел... бесчувственный.

Я выждал опять.

"Пожалуй, и не понимает, - думал я, - да и смешно - мораль".

- Если б я был отец и была б у меня своя дочь, я бы, кажется, дочь

больше, чем сыновей, любил, право, - начал я сбоку, точно не об том, чтоб

развлечь ее. Признаюсь, я краснел.

- Это зачем? - спросила она.

А, стало быть, слушает!

- Так; не знаю, Лиза. Видишь: я знал одного отца, который был строгий,

суровый человек, а перед дочерью на коленках простаивал, руки-ноги ее

целовал, налюбоваться не мог, право. Она танцует на вечере, а он стоит пять

часов на одном месте, с нее глаз не спускает. Помешался на ней; я это

понимаю. Она ночью устанет - заснет, а он проснется и пойдет сонную ее

целовать и крестить. Сам в сюртучишке засаленном ходит, для всех скупой, а

ей из последнего покупает, подарки дарит богатые, и уж радость ему, коль

подарок понравится. Отец всегда дочерей больше любит, чем мать. Весело иной

девушке дома жить! А я бы, кажется, свою дочь и замуж не выдавал.

- Да как же? - спросила она, чуть-чуть усмехнувшись.

- Ревновал бы, ей-богу. Hу, как это другого она станет целовать? чужого

больше отца любить? Тяжело это и вообразить. Конечно, все это вздор;

конечно, всякий под конец образумится. Hо я б, кажется, прежде чем отдать,

уж одной заботой себя замучил: всех бы женихов перебраковал. А кончил бы

все-таки тем, что выдал бы за того, кого она сама любит. Ведь тот, кого дочь

сама полюбит, всегда всех хуже отцу кажется. Это уж так. Много из-за этого в

семьях худа бывает.

- Другие-то продать рады дочь, не то что честью отдать, проговорила она

вдруг.

А! вон оно что!

- Это, Лиза, в тех семьях проклятых, где ни бога, ни любви не бывает, -

с жаром подхватил я, - а где любви не бывает, там и рассудка не бывает.

Такие есть семьи, правда, да я не об них говорю. Ты, видно, в своей семье не

видала добра, что так говоришь. Подлинно несчастная ты какая-нибудь. Гм...

Больше по бедности все это бывает.

- А у господ-то лучше, что ль? И по бедности честные люди хорошо живут.

- Гм... да. Может быть. Опять и то, Лиза: человек только свое горе

любит считать, а счастья своего не считает. А счел бы как должно, так и

увидел бы, что на всякую долю его запасено. Hу, а что, коли в семье все

удастся, бог благословит, муж выйдет хороший, любит тебя, лелеет тебя, не

отходит от тебя! хорошо в той семье! Даже иной раз и с горем пополам хорошо;

да и где горя нет? Выйдешь, может, замуж, сама узнаешь. Зато взять хоть в

первое-то время замужем за тем, кого любишь: счастья-то, счастья-то сколько

иной раз придет! да и сплошь да рядом. В первое-то время даже и ссоры с

мужем хорошо кончаются. Иная сама чем больше любит, тем больше ссоры с мужем
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.