Плаха скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Проза .: Айтматов, Чингиз .: Плаха


Постраничное чтение книги онлайн Чингиз Торекулович Айтматов. Плаха.txt

Скачать книгу можно по ссылке Чингиз Торекулович Айтматов. Плаха.txt
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Чингиз Торекулович Айтматов. Плаха
(1928)

Чингиз Торекулович Айтматов в "Русском Журнале" http://magazines.russ.ru/authors/a/ajtmatov/



Роман

Источник: Чингиз Айтматов, "Плаха", роман. Москва, "Молодая гвардия",
1987

OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com)

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

I

Вслед за коротким, легким, как детское дыхание, дневным потеплением на
обращенных к солнцу горных склонах погода вскоре неуловимо изменилась -
заветрило с ледников, и уже закрадывались по ущельям всюду проникающие
резкие ранние сумерки, несущие за собой холодную сизость предстоящей снежной
ночи.
Снега было много вокруг. На всем протяжении Прииссыккульского кряжа
горы были завалены метельным свеем, прокатившимся по этим местам пару дней
тому назад, как полыхнувший вдруг по прихоти своевольной стихии пожар.
Жутко, что тут разыгралось - в метельной кромешности исчезли горы, исчезло
небо, исчез весь прежний видимый мир. Потом все стихло, и погода
прояснилась. С тех пор, с умиротворением снежного шторма, скованные великими
заносами горы стояли в цепенеющей и отстранившейся ото всего на свете стылой
тишине.
И только все настойчивей возрастающий и все прибывающий гул
крупнотоннажного вертолета, пробирающегося в тот предвечерний час по каньону
Узун-Чат к ледяному перевалу Ала-Монгю, задымленному в ветреной выси
кручеными облаками, все нарастал, все приближался, усиливаясь с каждой
минутой, и наконец восторжествовал - полностью завладел пространством и
поплыл всеподавляющим, гремучим рокотом над недоступными ни для чего, кроме
звука и света, хребтами, вершинами, высотными льдами. Умножаемый среди скал
и распадков многократным эхом, грохот над головой надвигался с такой
неотвратимой и грозной силой, что казалось, еще немного - и случится нечто
страшное, как тогда - при землетрясении...
B какой-то критический момент так и получилось - с крутого, обнаженного
ветрами каменистого откоса, что оказался по курсу полета, тронулась, дрогнув
от звукового удара, небольшая осыпь и тут же приостановилась, как
заговоренная кровь. Этого толчка неустойчивому грунту, однако, было
достаточно, чтобы несколько увесистых камней, сорвавшись с крутизны,
покатились вниз, все больше разбегаясь, раскручиваясь, вздымая следом пыль и
щебень, а у самого подножия проломились, подобно пушечным ядрам, сквозь
кусты краснотала и барбариса, пробили сугробы, достигли накатом волчьего
логова, устроенного здесь серыми под свесом скалы, в скрытой за зарослями
расщелине близ небольшого, наполовину замерзшего теплого ручья.
Волчица Акбара отпрянула от скатившихся сверху камней и посыпавшегося
снега и, пятясь в темень расщелины, сжалась, как пружина, вздыбив загривок и
глядя пeрeд собой дико горящими в полутьме, фосфоресцирующими глазами,
готовая в любой момент к схватке. Но опасения ее были напрасны. Это в
открытой степи страшно, когда от преследующего вертолета некуда деться,
когда он, настигая, неотступно гонится по пятам, оглушая свистом винтов и
поражая автоматными очередями, когда в целом свете нет от вертолета
спасения, когда нeт такой щели, где можно было бы схоронить бедовую волчью
голову, - ведь не расступится же земля, чтобы дать укрытие гонимым.
В горах иное дело - здесь всегда можно ускакать, всегда найдется где
затаиться, где переждать угрозу. Вертолет здесь не страшен, в горах
вертолету самому страшно. И однако страх безрассуден, тем более уже
знакомый, пережитый. С приближением вертолета волчица громко заскулила,
собралась в комок, втянула голову, и все-таки нервы не выдержали,
сорвалась-таки - и яростно взвыла Акбара, охваченная бессильной, слепой
боязнью, и судорожно поползла на брюхе к выходу, лязгая зубами злобно и
отчаянно, готовая сразиться, не сходя с места, точно надеялась обратить в
бегство грохочущее над ущельем железное чудовище, с появлением которого даже
камни стали валиться сверху, как при землетрясении.
На панические вопли Акбары в нору просунулся ее волк - Ташчайнар,
находившийся с тех пор, как волчица затяжелела, большей частью не в логове,
а в затишке среди зарослей. Ташчайнар - Камнедробитель, - прозванный так
окрестными чабанами за сокрушительные челюсти, подполз к ее ложу и
успокаивающе заурчал, как бы прикрывая ее телом от напасти. Притискиваясь к
нему боком, прижимаясь все теснее, волчица продолжала скулить, жалобно
взывая то ли к несправедливому небу, то ли неизвестно к кому, то ли к судьбе
своей несчастной, и долго еще дрожала всем телом, не могла совладать с собой
даже после того, как вертолет исчез за могучим глетчером Ала-Монгю и его
стало совсем не слышно за тучами.
И в этой воцарившейся разом, подобно обвалу космического беззвучия,
горной тишине волчица вдруг явственно услышала в себе, точнее внутри чрева,
живые толчки. Так было, когда Акбара, еще на первых порах своей охотничьей
жизни, придушила как-то с броска крупную зайчиху: в зайчихе, в животе ее,
тоже почудились тогда такие же шевеления каких-то невидимых, скрытых от глаз
существ, и это странное обстоятельство удивило и заинтересовало молодую
любопытную волчицу, удивленно наставив уши, недоверчиво взирающую на свою
удушенную жертву. И настолько это было чудно и непонятно, что она попыталась
даже затеять игру с теми невидимыми телами, точь-в-точь как кошка с
полуживой мышью. А теперь сама обнаружила в нутре своем такую же живую ношу
- то давали знать о себе те, которым предстояло при благополучном стечении
обстоятельств появиться на свет недели через полторы-две. Но пока что
понародившиеся детеныши были неотделимы от материнского лона, составляли
часть ее существа, и потому и они пережили в возникающем, смутном, утробном
подсознании тот же шок, то же отчаяние, что и она сама. То было их первое
заочное соприкосновение с внешним миром, с ожидающей их враждебной
действительностью. Оттого они и задвигались в чреве, отвечая так на
материнские страдания. Им тоже было страшно, и страх тот передался им
материнской кровью.
Прислушиваясь к тому, что творилось помимо воли в ее ожившей утробе,
Акбара заволновалась. Сердце волчицы учащенно заколотилось - его наполнили
отвага, решимость непременно защитить, оградить от опасности тех, кого она
вынашивала в себе. Сейчас бы она не задумываясь схватилась с кем угодно. В
ней заговорил великий природный инстинкт сохранения потомства. И тут же
Акбара почувствовала, как на нее горячей волной нахлынула нежность -
потребность приласкать, пригреть будущих сосунков, отдавать им свое молоко
так, как если бы они уже были под боком. То было предощущение счастья. И она
прикрыла глаза, застонала от неги, от ожидания молока в набухших до
красноты, крупных, выступающих двумя рядами по брюху сосцах, и томно,
медленно-медленно потянулась всем телом, насколько позволяло логово, и,
окончательно успокоившись, снова придвинулась к своему сивогривому
Ташчайнару. Он был могуч, шкура его была тепла, густа и упруга. И даже он,
угрюмец Ташчайнар, и тот уловил, что испытывала она, мать-волчица, и
каким-то чутьем понял, что происходило в ее утробе, и тоже, должно быть, был
тронут этим. Поставив ухо торчком, Ташчайнар приподнял свою угловатую,
тяжеловесную голову, и в сумрачном взоре холодных зрачков его глубоко
посаженных темных глаз промелькнула какая-то тень, какое-то смутное приятное
предчувствие. И он сдержанно заурчал, прихрапывая и покашливая, выражая так
доброе свое расположение и готовность беспрекословно слушаться синеглазую
волчицу и оберегать ее, и принялся старательно, ласково облизывать голову
Акбары, особенно ее сияющие синие глаза и нос, широким, теплым, влажным
языком. Акбара любила язык Ташчайнара и тогда, когда он заигрывал и ластился
к ней, дрожа от нетерпения, а язык его, разгорячась от бурного прилива
крови, становился упругим, быстрым и энергичным, как змея, хотя
попервоначалу и делала вид, что это ей, по меньшей мере, безразлично, и
тогда, когда в минуты спокойствия и благоденствия поcлe сытной еды язык ее
волка был мягко-влажным.
В этой паре лютых Акбара была головой, была умом, ей принадлежало право
зачинать охоту, а он был верной силой, надежной, неутомимой, неукоснительно
исполняющей ее волю. Эти отношения никогда нe нарушались. Лишь однажды был
странный, неожиданный случай, когда ее волк исчез до рассвета и вернулся с
чужим запахом иной самки - отвратительным духом бесстыжей течки,
стравливающей и скликающей самцов за десятки верст, вызвавшим у нее
неудержимую злобу и раздражение, и она сразу отвергла его, неожиданно
вонзила клыки глубоко в плечо и в наказание заставила ковылять много дней
кряду позади. Держала дурака на расстоянии и, сколько он ни выл, ни разу не
откликнулась, не остановилась, будто он, Ташчайнар, и не был ее волком,
будто он для нее не существовал, а если бы он и посмел снова приблизиться к
ней, чтобы покорить и ублажить ее, Акбара померилась бы с ним силами
всерьез, не случайно она была головой, а он ногами в этой пришлой сивой
паре.
Сейчас Акбара, после того как она немного поуспокоилась и пригрелась
под широким боком Ташчайнара, была благодарна своему волку за то, что он
разделил ее страх, за то, что он тем самым возвратил ей уверенность в себе,
и потому не противилась его усердным ласкам, и в ответ раза два лизнула в
губы, и, преодолевая смятение, которое все еще давало себя знать неожиданной
дрожью, сосредоточивалась в себе, и, прислушиваясь к тому, как непонятно и
неспокойно вели себя еще не народившиеся щенята, примирилась с тем, что
есть: и с логовом, и с великой зимой в горах, и с надвигающейся исподволь
морозной ночью.
Так заканчивался тот день страшного для волчицы потрясения. Подвластная
неистребимому инстинкту материнской природы, переживала она не столько за
себя, сколько за тех, которые ожидались вскоре в этом логове и ради которых
они с волком выискали и устроили здесь, в глубокой расщелине под свесом
скалы, сокрытой всяческими зарослями, навалом бурелома и камнепада, это
волчье гнездо, чтобы было где потомство родить, чтобы было где свое
пристанище иметь на земле.
Тем более что Акбара и Ташчайнар были пришлыми в этих краях. Для
опытного глаза даже внешне они разнились от их местных собратьев. Первое -
отвороты меха на шее, плотно обрамлявшие плечи наподобие пышной
серебристо-серой мантии от подгрудка до холки, у пришельцев были светлые,
характерные для степных волков. Да и ростом акджалы, то бишь сивогривые,
превышали обычных волков Прииссыккульского нагорья. А если бы кто-нибудь
увидел Акбару вблизи, его бы поразили ее прозрачно-синие глаза - редчайший,
а возможно, единственный в своем роде случай. Волчица прозывалась среди
здешних чабанов Акдалы, иначе говоря, Белохолкой, но вскоре по законам
трансформации языка она превратилась в Акбары, а потом в Акбару - Великую, и
между тем никому невдомек было, что в этом был знак провидения.
Еще год назад сивогривых здесь не было и в помине. Появившись однажды,
они, однако, продолжали держаться особняком. Попервоначалу пришельцы бродили
во избежание столкновений с хозяевами большей частью по нейтральным зонам
здешних волчьих владений, перебивались как могли, в поисках добычи забегали
даже на поля, в низовья, населенные людьми, но к местным стаям так и нe
пристали - слишком независимый характер имeла синеглазая волчица Акбара,
чтобы примыкать к чужим и пребывать в подчинении.
Всему судия - время. Со временем сивогривые пришельцы смогли постоять
за себя, в многочисленных жестоких схватках захватили себе земли на
Прииссыккульском нагорье, и теперь уже они, пришлые, были хозяевами, и уже
местные волки не решались вторгаться в их пределы. Так, можно сказать,
удачно складывалась на Иссык-Куле жизнь новоявленных сивогривых волков, но
всему этому предшествовала своя история, и если бы звери могли вспоминать
прошлое, то Акбаре, которая отличалась большой понятливостью и тонкостью
восприятия, пришлось бы заново пережить все то, о чем, возможно, и
вспоминалось ей порой до слез и тяжких стонов.
В том утраченном мире, в далекой отсюда Моюнкумской саванне, протекала
великая охотничья жизнь - в нескончаемой погоне по нескончаемым моюнкумским
просторам за нескончаемыми сайгачьими стадами. Когда антилопы-сайгаки,
обитавшие с незапамятных времен в саванных степях, поросших вечно
сухостойным саксаульником, древнейшие, как само время, из парнокопытных,
когда эти неутомимые в беге горбоносые стадные животные с широченными
ноздрями-трубами, пропускающими воздух через легкие с такой же энергией, как
киты сквозь ус - потоки океана, и потому наделенные способностью бежать без
передышки с восхода и до заката солнца, - так вот когда они приходили в
движение, преследуемые извечными и неразлучными с ними волками, когда одно
спугнутое стадо увлекало в панике соседнее, а то и другое и третье и когда в
это поголовное бегство включались встречные великие и малые стада, когда
мчались сайгаки по Моюнкумам - по взгорьям, по равнинам, по пескам, как
обрушившийся на землю потоп, земля убегала вспять и гудела под ногами так,
как гудит она под градовым ливнем в летнюю пору, и воздух наполнялся
вихрящимся духом движения, кремнистой пылью и искрами, летящими из-под
копыт, запахом стадного пота, запахом безумного состязания не на жизнь, а на
смерть, и волки, пластаясь на бегу, шли следом и рядом, пытаясь направить
стада сайгаков в свои волчьи засады, где ждали их среди саксаула матерые
резчики, - то звери, которые бро
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.