Пастух и пастушка скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Проза .: Астафьев, Виктор .: Пастух и пастушка


Постраничное чтение книги онлайн Виктор Астафьев. Пастух и пастушка.txt

Скачать книгу можно по ссылке Виктор Астафьев. Пастух и пастушка.txt
1 2 3 4
Виктор Астафьев. Пастух и пастушка

---------------------------------------------------------------
По изданию: "Так хочется жить", повести и рассказы, "Книжная палата", М., 1996
OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com)
---------------------------------------------------------------

Современная пастораль


Любовь моя, в том мире давнем,
Где бездны, кущи, купола,-
Я птицей был, цветком и камнем.
И перлом - всем, чем ты была!
Теофиль Готье





И брела она по дикому полю, непаханому, нехоженому, косы не знавшему. В
сандалии ее сыпались семена трав, колючки цеплялись за пальто старомодного
покроя, отделанного сереньким мехом на рукавах.
Оступаясь, соскальзывая, будто по наледи, она поднялась на
железнодорожную линию, зачастила по шпалам, шаг ее был суетливый,
сбивающийся.
Насколько охватывал взгляд - степь кругом немая, предзимно взявшаяся
рыжеватой шерсткой. Солончаки накрапом пятнали степную даль, добавляя немоты
в ее безгласное пространство, да у самого неба тенью проступал хребет Урала,
тоже немой, тоже недвижно усталый. Людей не было. Птиц не слышно. Скот
отогнали к предгорьям. Поезда проходили редко.
Ничто не тревожило пустынной тишины.
В глазах ее стояли слезы, и оттого все плыло перед нею, качалось, как в
море, и где начиналось небо, где кончалось море - она не различала.
Хвостатыми водорослями шевелились рельсы. Волнами накатывали шпалы. Дышать
ей становилось все труднее, будто поднималась она по бесконечной шаткой
лестнице.
У километрового столба она вытерла глаза рукой. Полосатый столбик,
скорее вострый кол, порябил-порябил и утвердился перед нею. Она спустилась к
линии и на сигнальном кургане, сделанном пожарными или в древнюю пору
кочевниками, отыскала могилу.
Может, была когда-то на пирамидке звездочка, но, видно, отопрела.
Могилу затянуло травою-проволочником и полынью. Татарник взнимался рядом с
пирамидкой-колом, не решаясь подняться выше. Несмело цеплялся он заусенцами
за изветренный столбик, ребристое тело его было измучено и остисто.
Она опустилась на колени перед могилой.
- Как долго я тебя искала!
Ветер шевелил полынь на могиле, вытеребливал пух из шишечек
карлика-татарника. Сыпучие семена чернобыла и замершая сухая трава лежали в
бурых щелях старчески потрескавшейся земли. Пепельным тленом отливала
предзимняя степь, угрюмо нависал над нею древний хребет, глубоко вдавшийся
грудью в равнину, так глубоко, так грузно, что выдавилась из глубин земли
горькая соль, и бельма солончаков, отблескивая холодно, плоско, наполняли
мертвенным льдистым светом и горизонт, и небо, спаявшееся с ним.
Но это там, дальше было все мертво, все остыло, а здесь шевелилась
пугливая жизнь, скорбно шелестели немощные травы, похрустывал костлявый
татарник, сыпалась сохлая земля, какая-то живность - полевка-мышка, что ли,
суетилась в трещинах земли меж сохлых травок, отыскивая прокорм.
Она развязала платок, прижалась лицом к могиле.
- Почему ты лежишь один посреди России?
И больше ничего не спрашивала.
Думала.
Вспоминала.



Часть первая. БОЙ


"Есть упоение в бою!" -
какие красивые и устарелые слова!..
Из разговора, услышанного на войне



Орудийный гул опрокинул, смял ночную тишину. Просекая тучи снега, с
треском полосуя тьму, мелькали вспышки орудий, под ногами качалась, дрожала,
шевелилась растревоженная земля вместе со снегом, с людьми, приникшими к ней
грудью.
В тревоге и смятении проходила ночь.
Советские войска добивали почти уже задушенную группировку немецких
войск, командование которой отказалось принять ультиматум о безоговорочной
капитуляции и сейчас вот вечером, в ночи, сделало последнюю сверхотчаянную
попытку вырваться из окружения.
Взвод Бориса Костяева вместе с другими взводами, ротами, батальонами,
полками с вечера ждал удара противника на прорыв.
Машины, танки, кавалерия весь день метались по фронту. В темноте уже
выкатывались на взгорок "катюши", поизорвали телефонную связь. Солдаты,
хватаясь за карабины, зверски ругались с эрэсовцами - так называли на фронте
минометчиков с реактивных установок - "катюш". На зачехленных установках
толсто лежал снег. Сами машины как бы приосели на лапах перед прыжком.
Изредка всплывали над передовой ракеты, и тогда видно делалось стволы
пушчонок, торчащих из снега, длинные спички пэтээров. Немытой картошкой,
бесхозяйственно высыпанной на снег, виделись солдатские головы в касках и
шапках, там и сям церковными свечками светились солдатские костерки, но
вдруг среди полей поднималось круглое пламя, взнимался черный дым - не то
подорвался кто на мине, не то загорелся бензовоз либо склад, не то просто
плеснули горючим в костерок танкисты или шофера, взбодряя силу огня и
торопясь доварить в ведре похлебайку.
В полночь во взвод Костяева приволоклась тыловая команда, принесла супу
и по сто боевых граммов. В траншеях началось оживление.
Тыловая команда, напуганная глухой метельной тишиной, древним светом
диких кострой - казалось, враг, вот он ползет-подбирается,- торопила с едой,
чтобы поскорее заполучить термосы и умотать отсюда. Храбро сулились тыловики
к утру еще принести еды и, если выгорит, водчонки. Бойцы отпускать тыловиков
с передовой не спешили, разжигали в них панику байками о том, как тут много
противника кругом и как он, нечистый дух, любит и умеет ударять врасплох.
Эрэсовцам еды и выпивки не доставили, у них тыловики пешком ходить
разучились, да еще по уброду. Пехота оказалась по такой погоде пробойней.
Благодушные пехотинцы дали похлебать супу, отделили курева эрэсовцам.
"Только по нам не палить!" - ставили условие.
Гул боя возникал то справа, то слева, то близко, то далеко. А на этом
участке тихо, тревожно. Безмерное терпение кончалось. У молодых солдат
являлось желание ринуться в кромешную темноту, разрешить неведомое томление
пальбой, боем, истратить накопившуюся злость. Бойцы постарше, натерпевшиеся
от войны, стойче переносили холод, секущую метель, неизвестность, надеялись
- пронесет и на этот раз. Но в предутренний уже час, в километре, может, в
двух правее взвода Костяева послышалась большая стрельба. Сзади, из снега,
ударили полуторасотки-гаубицы, снаряды, шамкая и шипя, полетели над
пехотинцами, заставляя утягивать головы в воротники оснеженных мерзлых
шинелей.
Стрельба стала разрастаться, густеть, накатываться. Пронзительней
завыли мины, немазанно скрежетнули эрэсы, озарились окопы грозными
всполохами. Впереди, чуть левее, часто, заполошно тявкала батарея полковых
пушек, рассыпая искры, выбрасывая горящей вехоткой скомканное пламя.
Борис вынул пистолет из кобуры, поспешил по окопу, то и дело
проваливаясь в снежную кашу. Траншеи хотя и чистили лопатами всю ночь и
набросали высокий бруствер из снега, но все равно хода сообщений забило
местами вровень со срезами, да и не различить было этих срезов.
- О-о-о-од! Приготовиться! - крикнул Борис, точнее, пытался кричать.
Губы у него состылись, и команда получилась невнятная. Помкомвзвода старшина
Мохнаков поймал Бориса за полу шинели, уронил рядом с собой, и в это время
эрэсы выхаркнули вместе с пламенем головатые стрелы снарядов, озарив и
парализовав на минуту земную жизнь, кипящее в снегах людское месиво;
рассекло и прошило струями трассирующих пуль мерклый ночной покров; мерзло
застучал пулемет, у которого расчетом воевали Карышев и Малышев; ореховой
скорлупой посыпали автоматы; отрывисто захлопали винтовки и карабины.
Из круговерти снега, из пламени взрывов, из-под клубящихся дымов, из
комьев земли, из охающего, ревущего, с треском рвущего земную и небесную
высь, где, казалось, не было и не могло уже быть ничего живого, возникла и
покатилась на траншею темная масса из людей. С кашлем, с криком, с визгом
хлынула на траншеи эта масса, провалилась, забурлила, заплескалась, смывая
разъяренными отчаяньем гибели волнами все сущее вокруг.
Оголодалые, деморализованные окружением и стужею, немцы лезли вперед
безумно, слепо. Их быстро прикончили штыками и лопатами. Но за первой волной
накатилась другая, третья. Все перемешалось в ночи: рев, стрельба, матюки,
крик раненых, дрожь земли, с визгом откаты пушек, которые били теперь и по
своим, и по немцам, не разбирая - кто где. Да и разобрать уже ничего было
нельзя.
Борис и старшина держались вместе. Старшина - левша, в сильной левой
руке он держал лопатку, в правой - трофейный пистолет. Он не палил куда
попало, не суетился. Он и в снегу, в темноте видел, где ему надо быть. Он
падал, зарывался в сугроб, потом вскакивал, поднимая на себе воз снега,
делал короткий бросок, рубил лопатой, стрелял, отбрасывал что-то с пути.
- Не психуй! Пропадешь! - кричал он Борису.
Дивясь его собранности, этому жестокому и верному расчету, Борис и сам
стал видеть бой отчетливей, понимать, что взвод его жив, дерется, но каждый
боец дерется поодиночке, и нужно знать солдатам, что он с ними.
- Ребя-а-а-ата-аа-а! Бей! - кричал он, взрыдывая, брызгаясь бешеной
вспенившейся слюной.
На крик его густо сыпали немцы, чтобы заткнуть ему глотку. Но на пути
ко взводному все время оказывался Мохнаков и оборонял его, оборонял себя,
взвод. Пистолет у старшины выбили, или обойма кончилась. Он выхватил у
раненого немца автомат, расстрелял патроны и остался с одной лопаткой.
Оттоптав место возле траншеи, Мохнаков бросил через себя одного, другого
тощего немца, но третий с визгом по-собачьи вцепился в него, и они клубком
покатились в траншею, где копошились раненые, бросаясь друг на друга, воя от
боли и ярости.
Ракеты, много ракет взмыло в небо. И в коротком, полощущем свете
отрывками, проблесками возникали лоскутья боя, в адовом столпотворении то
сближались, то проваливались во тьму, зияющую за огнем, ощеренные лица.
Снеговая пороша в свете сделалась черной, пахла порохом, секла лица до
крови, забивала дыхание.
Огромный человек, шевеля громадной тенью и развевающимся за спиной
факелом, двигался - нет, летел на огненных крыльях к окопу, круша все на
своем пути железным ломом. Сыпались люди с разваленными черепами, торной
тропою по снегу стелилось, плыло за карающей силой мясо, кровь, копоть.
- Бей его! Бей! - Борис пятился по траншее, стрелял из пистолета и не
мог попасть, уперся спиною в стену, перебирал ногами, словно бы во сне, и не
понимал, почему не может убежать, почему не повинуются ему ноги.
Страшен был тот, горящий, с ломом. Тень его металась, то увеличиваясь,
то исчезая, сам он, как выходец из преисподней, то разгорался, то темнел,
проваливался в геенну огненную. Он дико выл, оскаливал зубы и чудились на
нем густые волосы, лом уже был не ломом, а выдранным с корнем дубьем. Руки
длинные, с когтями...
Холодом, мраком, лешачьей древностью веяло от этого чудовища.
Полыхающий факел, будто отсвет тех огненных бурь, из которых возникло
чудовище, поднялось с четверенек, дошло до наших времен с неизменившимся
обликом пещерного жителя, овеществляя это видение.
"Идем в крови и пламени..." - вспомнились вдруг слова из песни
Мохнакова, и сам он тут как тут объявился, рванул из траншеи, побрел, черпая
валенками снег, сошелся с тем, что горел уже весь, рухнул к его ногам.
- Старшина-а-а-а-а! Мохнако-о-ов! - Борис пытался забить новую обойму в
рукоятку пистолета и выпрыгнуть из траншеи. Но сзади кто-то держал, тянул
его за шинель.
- Карау-у-у-ул! - тонко вел на последнем издыхании Шкалик, ординарец
Бориса, самый молодой во взводе боец. Он не отпускал от себя командира,
пытался стащить его в снежную норку. Борис отбросил Шкалика и ждал, подняв
пистолет, когда вспыхнет ракета. Рука его отвердела, не качалась, и все в
нем вдруг закостенело, сцепилось в твердый комок, теперь он попадет, твердо
знал - попадет.
Ракета. Другая. Пучком выплеснулись ракеты. Борис увидел старшину. Тот
топтал что-то горящее. Клубок огня катился из-под ног Мохнакова, ошметки
разлетались по сторонам.
Погасло.
Старшина грузно свалился в траншею.
- Живой! Ты живой! - Борис хватал старшину, ощупывал.
- Все! Все! Рехнулся фриц! С катушек сошел!..- втыкая лопатку в снег,
вытирая ее о землю, задышливо выкрикивал старшина.- Простыня на нем
вспыхнула... Страсть!..
Черная пороша вертелась над головой, ахали гранаты, сыпалась стрельба,
грохотали орудия. Казалось, вся война была сейчас здесь, в этом месте,
кипела в растоптанной яме траншеи, исходя удушливым дымом, ревом, визгом
осколков, звериным рычанием людей.
И вдруг на мгновение все опало, остановилось. Усилился вой метели.
- Танки! - разноголосо завопила траншея.
Из темноты нанесло удушливой гарью. Танки безглазыми чудовищами
возникли из ночи, скрежетали гусеницами на морозе и тут же буксовали, немея
в глубоком снегу. Снег пузырился, плавился под танками и на танках.
Им не было ходу назад, и все, что попадалось на пути, они крушили,
перемалывали. Пушки, две уже только, развернувшись, хлестали им вдогон. С
вкрадчивым курлыканьем, от которого заходилось сердце, обрушился на танки
залп тяжелых эрэсов, электросварочной вспышкой ослепив поле боя, качнув
окоп, оплавляя все, что было в нем: снег, землю, броню, живых и мертвых. И
свои, и чужеземные солдаты попадали влежку, жались друг к другу, заталкивали
головы в снег, срывая ногти, по-собачьи рыли руками мерзлую землю, старались
затискаться поглубже, быть поменьше, утягивали под себя ноги - и все без
звука, молчком, лишь загнанный хрип слышался повсюду.
Гул нарастал.
Возле тяжелого та
1 2 3 4



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.