Беспокойная юность скачать книги бесплатно

Большой архив книг в txt формате. Детективы, фантастика, фэнтези, классика, проза, поэзия - электронные книги на любой возраст и вкус!
Книга в электронном виде почти всегда лучше чем бумажная( можно записать на кпк\телефон и читать везде, Вам не надо бегать и искать редкие книги, вам не надо платить за книгу, вдруг она Вам не понравится?..), у Вас есть возможность скачать книгу бесплатно, и если она вам очень понравиться - купить бумажную версию.
   Контакты
Поиск Авторов  
   
Библиотека книг
Онлайн библиотека


Электронная библиотека .: Проза .: Паустовский, Константин .: Беспокойная юность


Постраничное чтение книги онлайн Константин Георгиевич Паустовский. Повесть о жизни. Беспокойная юность.txt

Скачать книгу можно по ссылке Константин Георгиевич Паустовский. Повесть о жизни. Беспокойная юность.txt
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Константин Георгиевич Паустовский. Повесть о жизни. Беспокойная юность

---------------------------------------------------------------
OCR, вычитка: vvoblin@hotmail.com
Оригинал файла (rtf/zip) расположен в библиотеке Владимира Воблина http://www.sunday.ru/vvoblin/
---------------------------------------------------------------

Книга вторая: БЕСПОКОЙНАЯ ЮНОСТЬ

"Здесь живет никто"
На дверях у профессора Гилярова была прибита медная дощечка с надписью:
"Здесь живет никто".
Гиляров читал студентам Киевского университета лекции по истории
философии. Седой, небритый, в мешковатом люстриновом пиджаке, обсыпанном
табачным пеплом, он торопливо подымался на кафедру, сжимал ее края жилистыми
руками и начинал говорить -- глухо, неразборчиво, будто нехотя.
За окнами аудитории горели позолотой и никак не могли догореть киевские
сады.
Осень в Киеве всегда была затяжная. Южное лето накапливало в городских
садах столько солнечного жара, зелени и запаха цветов, что ему было жаль
расставаться с этим богатством и уступать место осени. Почти каждый год лето
вмешивалось в распорядок дней и оттягивало свой УХОД.
Как только Гиляров начинал говорить, мы, студенты, уже ничего не
замечали вокруг. Мы следили за неясным бормотаньем профессора, завороженные
чудом человеческой мысли. Гиляров раскрывал ее перед нами неторопливо, почти
сердясь. Великие эпохи перекликались одна с другой. Нас не оставляло
ощущение, что поток человеческой мысли нельзя разъять на части, что почти
невозможно проследить, где кончается философия и начинается поэзия, а где
поэзия переходит в обыкновенную жизнь.
Иногда Гиляров вынимал из оттопыренного кармана пиджака томик стихов с
оттиснутым на переплете филином -- птицей мудрости -- и отрывисто прочитывал
несколько строк, скрепляя ими свои речи философа:


...Если б нынче свой путь
Совершить наше солнце забыло,--
Завтра целый бы мир озарила
Мысль безумца какого-нибудь.



Изредка щетина на щеках у Гилярова топорщилась и прищуренные глаза
смеялись. Так было, когда Гиляров произнес перед нами речь о познании самого
себя. После этой речи у меня появилась вера в безграничную силу
человеческого сознания.
Гиляров просто кричал на нас. Он приказывал нам не зарывать наших
возможностей в землю. Надо чертовски трудиться над собой, извлекать из себя
все, что в тебе заложено. Так опытный дирижер открывает в оркестре все звуки
и заставляет самого упрямого оркестранта довести до полного выражения любой
инструмент.
"Человек, -- говорил Гиляров, -- должен осмыслить, обогатить и украсить
жизнь".
Идеализм Гилярова был окрашен горечью и постоянным сожалением об его
постепенном закате. Среди многих выражений Гилярова мне запомнились слова "о
последней вечерней заре идеализма и его предсмертных мыслях".
В этом старом профессоре, похожем внешне на Эмиля Золя, было много
презрения к благополучному обывателю и к либеральной интеллигенции того
времени.
Это вязалось с медной дощечкой на его дверях о ничтожестве человека. Мы
понимали, конечно, что дощечку эту Гиляров повесил назло своим
благопристойным соседям.
Гиляров говорил об обогащении жизни человеком. Но мы не знали, каким
образом добиться этого. Вскоре я пришел к выводу, что для этого нужно с
наибольшей полнотой выразить себя в своей Кровной связи с народом. Но как? В
чем? Самым верным путем казалось мне писательство. Так родилась мысль о нем
как о единственной своей жизненной дороге.
С тех пор началась моя взрослая жизнь, часто трудная, реже-- радостная,
но всегда беспокойная и настолько разнообразная, что можно легко запутаться,
вспоминая о ней.
Моя юность началась в последних классах гимназии и окончилась вместе с
первой мировой войной. Она окончилась, может быть, раньше, чем следовало. Но
на долю моего поколения выпало столько войн, переворотов, испытаний, надежд,
труда и радости, что всего этого хватило бы на несколько поколений наших
предков.
За время, равное обращению Юпитера вокруг Солнца, мы пережили так
много, что от одного воспоминания об этом сжимается сердце. Наши потомки
будут, конечно, завидовать нам, участникам и свидетелям великих переломов в
судьбе человечества.
Университет был средоточием передовой мысли в городе. Поначалу я, как и
большинство новичков, дичился в университете и приходил в замешательство от
встреч со старыми, особенно с "вечными студентами". Эти бородатые люди в
потертых расстегнутых тужурках смотрели на нас, первокурсников, как на
бессмысленных щенят.
Кроме того, после гимназии я долго не мог привыкнуть, что слушать
лекции вовсе не обязательно и в часы университетских занятий можно
безнаказанно сидеть дома над книгами или бродить по городу.
Постепенно я привык к университету и полюбил его. Но полюбил не лекции
и профессоров (талантливых профессоров было немного), а самый характер
студенческой жизни.
Лекции шли своим порядком в аудиториях, а студенческая -- очень бурная
и шумная -- жизнь шла тоже своим порядком, независимо от лекций, в длинных и
темных университетских коридорах.
В этих коридорах весь день кипели споры, шумели сходки, собирались
землячества и фракции. Коридоры тонули в табачном дыму.
Впервые я узнал о резких неистовых противоречиях между большевиками и
эсерами и меньшевиками, о бундовцах, дашнаках, "щирых" украинцах и партии
"Поалей Цион". Но случалось, что представители всех этих партий объединялись
против одного общего врага -- студентов-"белоподкладочников", членов
черносотенного Академического союза. Схватки с "белоподкладочниками" сплошь
и рядом доходили до рукопашной, особенно когда в дело вмешивалось
"Кавказское землячество".
В кипении этих страстей уже чувствовалось приближение каких-то новых
времен. И странным казалось, что тут же, в нескольких шагах, за дверями
аудиторий, почтенные и седовласые профессора читают в скучноватой тишине
лекции о торговых обычаях в ганзейских городах или о сравнительном
языкознании.
В те годы, перед первой мировой войной, многие предчувствовали
приближение грозы, но не могли предвидеть, с какой силой она обрушится на
землю. Как перед грозой, было душно в России и в мире. Но гром еще не
докатывался, и это успокаивало недальновидных людей.
Тревожные гудки в утренней мгле на окраинах Киева, когда бастовали
заводы, аресты и ссылки, сотни прокламаций -- все это были зарницы далекой
грозы. Только чуткий слух мог уловить за ними ворчание грома. И потому
первый его оглушительный удар летом 1914 года, когда началась мировая война,
ошеломил всех.
Мы, гимназисты, когда вышли из гимназии, тотчас растеряли друг друга,
хотя и поклялись никогда не делать этого. Накатилась война, потом пришла
революция, и с тех пор я больше не встречал почти никого из своих
однокашников. Где-то пропали весельчак Станишевский, философ Фицовский,
сдержанный Шмуклер, медлительный Матусевич и быстрый, как птица, Булгаков.
Я жил в Киеве один. Мама с сестрой Галей и братом Димой, студентом
Технологического института, были в Москве. А старший брат Боря хотя и жил в
Киеве, но мы с ним почти не встречались.
Боря женился на низкорослой пухлой женщине. Она носила фиолетовые
японские кимоно с вышитыми журавлями. Все дни Боря просиживал над чертежами
бетонных мостов. В его темной комнате, оклеенной обоями под дубовое дерево,
пахло фиксатуаром. Ноги прилипали к крашеным полам. Фотографии всемирной
красавицы Лины Кавальери были приколоты заржавленными кнопками к стене.
Боря не одобрял моего увлечения философией и литературой. "Надо
пробивать себе дорогу в жизни,-- говорил он.-- Ты фантазер. Такой же, как
папа. Развлекать людей -- это не дело".
Он считал, что литература существует для развлечения людей. Я не хотел
с ним спорить. Свою привязанность к литературе я оберегал от недоброго
глаза. Поэтому я перестал ходить к Боре.
Я жил у бабушки на зеленой окраине Киева, Лукьяновке, во флигеле в
глубине сада. Моя комната была заставлена вазонами с фуксией. Я занимался
только тем, что читал до изнеможения. Чтобы отдышаться, я выходил по вечерам
в сад. Там стоял резкий осенний воздух и горело над облетелыми ветками
звездное небо.
Бабушка сначала сердилась и зазывала меня домой, но потом привыкла и
оставила меня в покое. Она только говорила, что я провожу время без всякого
"сенсу", иначе говоря, -- без смысла, и все это окончится скоротечной
чахоткой.
Но что могла поделать бабушка с моими новыми друзьями? Что бабушка
могла возразить Пушкину или Гейне, Фету или Леконту де Лилю, Диккенсу или
Лермонтову?
В конце концов, бабушка махнула на меня рукой. Она зажигала у себя в
комнате лампу с розовым стеклянным абажуром в виде большого тюльпана и
погружалась в чтение бесконечных польских романов Крашевского. А я вспоминал
стихи о том, что "в небе, как зов душевный;
мерцают звезд золотые ресницы". И земля казалась мне хранилищем многих
драгоценностей, таких, как эти золотые ресницы звезд. Я верил, что жизнь
готовит мне много очарований, встреч, любви и печали, радости и потрясений,
и в этом предчувствии было великое счастье моей юности. Сбылось ли это,
покажет будущее.
А сейчас, как говорили в старинных театрах актеры, выходя к зрителям
перед спектаклем: "Мы представим вам разные житейские случаи и постараемся
заставить вас поразмышлять над ними, поплакать и посмеяться".

Небывалая осень

Я ехал из Киева в Москву в тесной каморке вагонного отопления. Нас было
трое пассажиров -- пожилой землемер, молодая женщина в белом оренбургском
платке и я.
Женщина сидела на холодной чугунной печурке, а мы с землемером по
очереди отсиживались на полу -- вдвоем поместиться там было нельзя,
Мелкий уголь хрустел под ногами. От него белый платок женщины вскоре
сделался серым. За наглухо забитым окном -- тоже серым, в высохших потеках
от дождевых капель -- ничего нельзя было разобрать. Только где-то под
Сухиничами я увидел и запомнил огромный, во все небо, кровавый закат..
Землемер посмотрел на закат и сказал, что там, на границах, уже, должно
быть, дерутся с немцами. Женщина прижала платок к лицу и заплакала: она
ехала в Тверь к мужу и не знала, застанет ли мужа там или его уже отправили
на передовые позиции.
Я ехал попрощаться с братом Димой в Москву, его тоже призвали в армию.
Меня в армию не взяли из-за сильной близорукости. Кроме того, я был младшим
сыном в семье и студентом, а по тогдашним законам младшие сыновья, равно как
и студенты, освобождались от военной службы.
Выйти из отопления на площадку вагона было почти невозможно.
Мобилизованные вповалку лежали на крышах, висели на буферах и ступеньках.
Станции встречали нас протяжным воем женщин, ревом гармошек, свистом и
песнями. Поезд останавливался и тотчас прирастал к рельсам. Только два
паровоза могли стронуть его и то -- тяжелым рывком.
Россия сдвинулась с места. Война, как подземный толчок, сорвала ее с
оснований. По тысячам сел тревожно били колокола; возвещая мобилизацию.
Тысячи крестьянских лошаденок везли к железным дорогам призывников из самых
глухих углов страны. Враг вторгся в страну с запада, но мощный людской вал
покатился навстречу яму с востока.
Вся страна превратилась в военный лагерь. Жизнь смешалась. Все
привычное и устоявшееся мгновенно исчезло.
За всю дорогу до Москвы мы втроем съели только одну окаменелую булку с
изюмом и выпили бутылку мутной воды..
Поэтому, должно быть, воздух Москвы, когда я утром вышел из вагона на
сырую платформу Брянского вокзала, показался мне душистым и легким.
Кончалось лето 1914 года -- грозное и тревожное лето войны, и в московском
воздухе уже пробивались сладковатые и прохладные запахи осени -- вялых
листьев и застоялых прудов.
Мама жила в то время в Москве, как раз вблизи такого пруда на Большой
Пресне. Окна квартиры выходили в Зоологический сад. Были видны красные
кирпичные брандмауэры пресненских домов, избитые снарядами еще во времена
Декабрьского восстания пятого года, пустые дорожки Зоологического сада и
большой пруд с черной водой. В полосах солнца прудовая вода отливала
зеленоватым цветом тины.
Я никогда еще не видел квартиры, которая так вязалась бы с характером
людей и с их жизнью, как мамина квартира на Пресне. Она была пустая, почти
без мебели, если не считать кухонных столов и нескольких скрипучих венских
стульев. В комнаты падала тень от старых почерневших деревьев, и потому в
квартире всегда было сумрачно и холодно. Серые и липкие клеенки на столах
были тоже холодные.
У мамы появилось пристрастие к клеенкам. Они заменяли прежние скатерти
и настойчиво напоминали о бедности, о том, что мама бьется изо всех сил,
чтобы хоть как-нибудь поддержать порядок и чистоту. Иначе она не могла бы
жить.
Дома я застал только маму и Галю. Дима уехал в Граворново на полигон
обучать стрельбе запасных солдат.
Лицо у мамы за те два года, что я ее не видел, сморщилось, пожелтело,
но тонкие губы были по-прежнему крепко сжаты, будто мама давала понять
окружающим, что она никогда не сдастся перед жизнью, перед происками мелких
недоброжелателей и выйдет из всех передряг победительницей.
А Галя, как всегда, бесцельно бродила по комнатам, натыкалась по
близорукости на стулья и расспрашивала меня о всяких пустяках -- сколько
теперь стоит билет от Киева до Москвы и остались ли еще на вокзалах
носильщики или их всех угнали на войну.
В этот приезд мама показалась мне спокойнее, чем раньше. Этого я не
ожидал. Я не мог понять, откуда взялось это спокойствие в дни вой
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35



Бесплатно скачать книги в txt Вы можете тут,с нашей электронной библиотеки:)
Все материалы предоставлены исключительно для ознакомительных целей и защищены авторским правом. Если вы являетесь автором книги и против ее размещение на данном сайте, обратитесь к администратору.